это сохранить семью, необходимую для детей. Самим же быть свободными.
– Может быть, и так, – тихо соглашается Смугляна, вдруг совершенно неожиданно получая
оправдание и своим приключениям, на которые в предстоящую сессию она из-за беременности
будет, к сожалению, не способна. – Что же, выходит, свободна и я?
– Выходит, так, – вяло отвечает Роман. – Только, знаешь, если ты кем-то увлечёшься, то не
поддавайся желанию сразу всё изменить, помня о детях. Какой бы заманчивый вариант перед
335
тобой ни открывался – повремени, осмотрись. Заготовь для этого случая примерно такую
предохранительную формулу: «увлекаюсь, но ничего не меняю и с близостью не спешу». Нам
нельзя разрушать семью. Если я оставлю и этих детей, то это мне уже не простится.
В пять часов утра они снова выходят на кухню, садятся за стол. Теперь уже Нина хочет съесть
чего-нибудь посущественней. Оба так ошеломлены этой трезвой революцией отношений, что спать
не хочется совсем. Они долго жили по каким-то ложным законам и не решались в этом признаться,
но теперь отношения очищены от всякой лжи. Красивые иллюзии им не нужны, хотя расставаться с
ними страшно… Раскованность и свобода, которую они дают друг другу, куда дороже…
Чтобы выспаться, им хватает пяти часов. Машка будит их в одиннадцать часов. В позднем утре
есть привкус какого-то горького обновления и чистоты. Странно, что после такого решения
чувствуется не отчуждение, а даже нечто обратное. Утром они вместе стирают бельё, прибираются
в квартире, забыв про обычное распределение обязанностей: каждый делает то, что находится. И
это тоже открытие. Раньше они обязаны были заботиться друг о друге из-за любви, но так как
любовь сегодняшней ночью была отменена, то дела становятся простой необходимостью обоих.
Обычное дружеское участие оказывается куда естественней и лёгче.
Их внутренние изменения сегодня столь удивительны, что каждый невольно прислушивается к
себе. Странно и то, что теперь недостатки другого уже не так важны. Значит, нет и обязанности
мириться с ними. А вечером проверяется и другое: физическое влечение не слабнет, а, несмотря
на беременность Нины, становится сильнее.
– Почему же так? – удивляется она, в изнеможении лёжа на спине.
– Потому что это не по обязанности, – говорит Роман. – Кроме того, ведь без любви-то мы
откровенно грешим. А грешный плод, как видно, и в самом деле сладок.
И Смугляна очень хорошо понимает его…
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ
Искусство обольщения
На отару сакманщиц возят на машине с фанерной будкой, защищающей только от встречного
ветра, потому что задней стенки у будки нет. Домой девчонки возвращаются застывшие, как
сосульки. Однако и здесь не лучше. К вечеру их дырявое, не проконопаченное жилище выстывает
напрочь, как бы нещадно девчонки ни кочегарили печку накануне. Почти каждый день Роман колет
им дрова, которых они сжигают немеряно.
Всякий раз сразу после работы Зинка стучит в дверь Мерцаловых, входит фальшивой лисой и
жалуется на печку: мол, у нас, городских, топиться она не хочет. Роман берёт большой нож для
колки лучин и идёт следом за ней – наверное, со стороны и смотреть смешно на это странное
шествие с ножом.
Пока приглашённый помощник расщепляет полено на лучины и разжигает печку, девчонки
законсервировано сидят в другой комнате, Зинка же, усевшись рядом на корточки, настойчиво
плавит его своими ленивыми, ласковыми глазами.
А после ужина она заглядывает к ним снова, якобы для того, чтобы посмотреть телевизор, хотя
их телевизор можно только слушать. Её лукавым взглядам присутствие Нины не помеха. Романа
это коробит, несмотря на новые уникальные отношения с женой. Порой он уже и сам не понимает,
кто кем забавляется: Зинка им и женой, он Зинкой или Нина им и Зинкой. Ну что ж, как только он
добьётся от этой соседки своего, так тут же поставит точку во всём этом спектакле. Да, пожалуй,
точка тут поставится сама собой – в своём быстром разочаровании после победы можно не
сомневаться.
Возможность «тряхнуть стариной», обновив свой донжуанский опыт, отдаёт даже чем-то
ностальгическим. Приятно не спешить, а, применяя почти научную тактику, просто смаковать уже
саму возможность обольщения. Зинке нравится игра в искусительницу. Что ж, пусть играет. А он
проложит такие психологические рельсы, по которым она, переиграв, сама соскользнёт к нему.
Поскольку мужским вниманием она не обделена, то по-настоящему её зацепит лишь умеренное
равнодушие и насмешка. Тем более, что равнодушие-то сыграть проще всего. На сопливые
комплименты он всё равно не способен.
Растапливая печку в очередной вечер, Роман намеренно игнорирует её тягучие зелёные
взгляды, потом равнодушно встаёт и, не прощаясь, уходит. Зинка остаётся застывшей в полном
изумлении. Роман ждёт реакции, и она есть. Минут через пятнадцать уже переодетая и по-боевому
благоухающая духами, соседка является к ним. Роман делает вид, что ему и дела нет до неё, сидя
в комнате, уткнувшись в книгу.
– У тебя так много книг, – специальным грудным голосом произносит Зинка, мягко ступая около
