Лена Арбузова колотится в её дверь и обеими кулачками, и ногой с разбегу, а перепуганная Ольга
Борисовна не желает открывать. Лена, прекрасно зная, что муж её внутри, взывает к помощи
молодого директора школы Порошкова, живущего в соседнем подъезде. Тот охотно откликается,
радуясь необычному событию, хотя вся его помощь состоит лишь в более громком, сотрясающем
стуке. Дверь же крепка и совершенно безучастна. И тогда уже заведённый директор, не найдя
ничего лучшего, кричит в замочную скважину и одновременно на весь дом: «Виктор, открой – это
свои! Мы тебя не продадим!»
Рассказывая об этом, Арбузов и сам не может не хохотать, правда, с какой-то злостью.
– Нет, ты представляешь?! – орёт он, тоже на всю улицу. – Тоже мне «свой» выискался! И я с
этим предателем ещё на одном курсе учился! Я-то думал, он друг, а он элементарная сволочь! «Не
продадим!» – а сам
Роман останавливается у дома, глушит мотоцикл и только тут Арбузов, обнаружив свой крик,
тихо, как будто это и есть самое главное, подытоживает:
– Вот такие у нас дела…
344
– Понятно, – отвечает Роман, – сочувствую. Мне сейчас куда лучше. Я пока один. Нина на
сессию уехала.
– Один – и такой тоскливый?! Вот мне бы так! Сойдись хоть с кем-нибудь, чего киснешь?!
– Да с кем тут сойдёшься…
– Да вон, хотя бы с Кармен, – теперь уже почти шепчет Арбузов, указывая всей головой в
сторону соседней двухэтажки, – она не откажет.
Ну надо же – и этот про Тоню! Может быть, эта, уже вторая, подсказка не случайна? Но что
значит «не откажет»? Разве можно так о ней? Тут не знаешь, как к ней подступиться, а он: «не
откажет». В общем, и этот интеллигент такой же сплетник. Деревне без сплетен, видно, никак
нельзя – совсем от скуки помрёт.
Вечером Роман идёт в кино. И снова, как продолжение подсказок – Кармен очень удобно сидит
на крайнем месте от стены. Поздоровавшись с ней, Роман садится сзади на жёсткое клубное
кресло. Начинается фильм, который он смотрит сквозь тоненький завиток на шее Тони,
заслоняющий ему всё, что происходит на экране. Главное действие сейчас не то, что происходит
на экране, а то, что в душе.
Свет в зале, как ему и положено, вспыхивает через полтора часа, пролетевшие нынче как пять
минут. Они поднимаются одновременно. Роман пропускает Тоню вперёд, взглянув в лицо. Она,
смутившись, опускает взгляд. На улице, уже в недосягаемости света с клубного крыльца, Роман
выравнивается с ней, сразу и сообщая, и прося:
– Я провожу тебя.
– Хорошо, – соглашается она.
– Ты не помнишь, как назывался фильм? Я что-то забыл.
– И я почему-то не помню…
Нервная дрожь разряжается этими первыми словам. Можно перевести дух. И в том, что он идёт
рядом с ней, уже нет чего-то необычного и неловкого. Говорят о чём попало: о прошлогодней
стрижке, о том, какой она ожидается в этом году, о каких-то прочих совхозных новостях. Голос
Кармен взволнованно дрожит. Коснуться бы её руки, но не хватает на это решимости. Уже около
самого подъезда Тоня поворачивается, и её ладони как-то сами собой оказываются в его ладонях.
Пальцы Тони мягкие и тёплые.
– Я ещё в клубе знала, что ты сегодня пойдёшь за мной, – говорит она.
– Знала?! Почему?
– Ты сегодня особенный – я заметила это, когда ты поздоровался. Кроме того, ты никогда не
садился позади меня. Я весь фильм не могла спокойно сидеть, я даже не помню, что видела. А
ведь там был мой любимый – Рыбников. Я всё время чувствовала тебя за спиной. Мне кажется, я
даже твоё дыхание слышала. Я ведь всё время ждала тебя. Я знала, что ты ко мне придёшь…
Роман очень близко смотрит в её лицо и вновь видит то, чего не замечал уже давно – её милые
цыганские ямочки. Странно – как это, как она ждала его?! И как это он к ней пришёл? О чём она?
Роман чуть наклоняется к Тоне и вдруг она сама мягко и ласково льнёт к нему сразу и губами, и
телом. И это объясняет всё, объясняет так много, что Роман просто потрясён, упав в эту жаркую,
жадную нежность. Он торопливо, будто пытаясь успеть сделать как можно больше, целует её
мягкие, послушные губы, шею, путаясь в волосах, пахнущих ветром и прохладой. Так же пахли
когда-то волосы Наташки Хлебаловой, с которой он целовался где-то здесь на соседней улице,
вернувшись из армии, с обгоревшим после пустыни лицом. И в голове всё мгновенно путается:
вылетают из памяти лишние годы, он уже снова в прошлом, но только там (или здесь) с ним не
легкомысленная Наташка, а Тоня, с которой теперь надолго всё будет хорошо и спокойно. Вот,
оказывается, что у него должно было быть вместо того, что было на самом деле. Просто судьба его
тогда чуть-чуть ошиблась, поведя не по той дорожке…
– Что же мы стоим тут с тобой, как школьники, – заговорщически шепчет Кармен, но не в каком-
то прошлом, а прямо здесь, в этой реальности, – пойдём ко мне…
И уже в квартире, у порога, Тоня снова в его объятиях, руках, ладонях, пальцах, так что они оба
отлетают в некое головокружительное параллельное беспамятное пространство. Всё это похоже
на какой-то красивый, стремительный порыв. Слепая и властная волна страсти, природы, любви,
