За селом, уже на виду своего дома, можно распрямить плечи, свободно вздохнуть. Как
непредсказуема жизнь! Постоянно наблюдать со стороны, тайно вздыхать об этой молодой,
статной женщине, обычно лишь приветливо кивающей при встречах на улице или в магазине, и
вдруг обнаружить, что именно она-то и ждёт тебя! Да как же не броситься в этот сладкий душевный
водоворот, забыв обо всём!? Теперь он как неожиданное открытие и драгоценность несёт в себе
ощущение её горячего, откровенно и бесстыдно раскрытого, толчками отдающегося тела,
источающего интимный, терпкий, тёплый и влажный аромат. И это ощущение плотского настолько
сильно, что Роман и сам себе кажется куда более материальным, чем был ещё сегодня утром. И
не только он. И этот мир с синим необъятным куполом и дырочками звёзд на нем тоже куда более
плотен и реален. Вчера это небо, звёзды и воздух были иллюзией, а сегодня всё это плотское,
материальное, существующее по-настоящему.
Несмотря на ночную усталость, думается в эти ранние часы отчётливо – откуда эта бодрость и
энергия? Кстати, куда это он бежит? Сейчас можно никуда не спешить. Всё это время
346
выбегать из таких минут? Надо, напротив, как можно полноценней прожить эти насыщенные,
потрясающие мгновения.
Замедлив шаг, а потом и вовсе остановившись на середине подъёма, Роман смотрит в
пульсирующий звёздами земной потолок, срезанный косой плоскостью склона, над которым ещё
более косо висит громадный ковш Большой Медведицы. «Студёные звезды Медведиц» – невольно
вспоминается из Вергилия, прочитанное ещё в «Эпоху Голубики». Каждая звезда выглядит
обессиленной искоркой, однако смотри на неё минуту, две, десять, год, всю жизнь – и не
дождёшься её потухания. Мерцая вот так слабо и, можно сказать, необязательно, она спокойно
перемерцает и тебя и, возможно, всё Человечество. Пошли этой звезде свой взгляд, и она вернёт
его лишь тем твоим потомкам, которые и о существовании твоём не знают. Оставь в своём взгляде
душу, и она улетит в бесконечность пространства и времени. А может быть, звёзды кажутся нам
умудрёнными потому, что с них осыпаются на нас взгляды и души предков, которых мы даже не
знаем? Ведь они-то смотрели в небо куда чаще, потому что ещё совсем недавно звёзды, не
засвеченные фоновым сиянием городов, были куда ярче, чем даже теперь, на этом косом
небосклоне. А может быть, в этом звёздном потоке есть весточки его отца и матери? Наверное,
отец смотрит на него так же, как смотрел тогда, когда Ромка, даже ещё не знающий о
существовании смерти, клубком выкатился из-под колёс автобуса в райцентре. «Не смотри так,
папа. Я уже и сам знаю немало. Хотя о смерти ты, конечно, и теперь знаешь куда больше».
С подстанции удобно смотреть на звёзды. Роман глядит на них постоянно, но сегодня что-то
странное происходит с одной яркой южной звездой. Или, может быть, это что-то с глазом ( соринка,
что ли, попала?), но только вдруг эта звездочка видится потекшей, как слеза. По чёрному бархату
неба, испещрённому другими звёздами, она катится огненной каплей, как могла бы катиться по
стеклу капля дождя. Это продолжается какое-то мгновение, которого достаточно, чтобы вздрогнуть,
стряхнув всякий романтизм. Что это? Что за предвестие? Был бы гадатель, так напророчил бы…
Сколько поэзии и одновременно холода в этих звёздах.
А, кстати, позволительно ли ему, аморальному типу, бредущему от чужой женщины, думать и
размышлять о звёздах? О звёздах должны размышлять чистые. Хотя, что звёздам до наших
нелепых заморочек? Ни один самый безнравственный, с нашей точки зрения, поступок не заставит
моргнуть ни одну искорку на небе. У звёзд своя, абсолютная истина. Такие же простые истины есть
и у людей, только люди сами запутывают их или не хотят признавать. Нелепо выйти в эту жизнь
лишь однажды и не признавать всей правды о себе! Почему все мы: мужчины и женщины – не
признаём себя такими, как есть? Разве нам приятней болото неискренности и лжи, разве нам
нравится постоянно распутывать чужую ложь и лгать самим? Разве не интересней жить по точным,
истинным правилам?
* * *
Проснувшись около девяти часов утра, Роман ещё минут десять лежит, закинув руки за голову.
Вокруг те же стены, тот же воздух, тот же свет, скопившийся на тюли, развешанной Смугляной. Мир
тот же, а душа уже другая. Прильнуть бы к ней ухом да послушать, как она сейчас звучит, чем
отдаётся. Впрочем, это и так понятно. В душе сегодня праздник, умиротворение, наполненность.
Оберегая это ощущение, Роман не спеша поднимается, ставит чайник на синеватый огонёк плиты,
да так и застывает перед ней, ощущая струящееся волнообразное тепло. Вообще-то надо хлеб
нарезать, масло из холодильника достать, но это не сейчас… Хорошо просто стоять вот так в
каком-то зависшем состоянии и, кажется, ни о чём не думать.
Странно, что сегодня утром он не может найти свои наручные часы. Хорошо помнит, как
застёгивал их на руке, одеваясь у Тони, но не помнит, чтобы снимал дома перед сном. И сейчас их
нет нигде: ни в карманах, ни на столе. Потерял! Часы эти были его второй детской мечтой. Только
