– А если разлюбишь? Вдруг всё это пройдёт?
– Да ты что?! Разве такое, разве вот это всё проходит?!
– Любовь кажется сильной лишь тогда, когда она есть…
– У меня всегда будет такой. Она меня просто растворяет. Ох, сколько времени я потеряла. И
зачем мне были нужны все
не были моими. Они душевно не мои. Именно поэтому я так легко рассказала тебе о них. Я как
будто сдала их тебе – возьми, они мне больше не нужны. Стыдно признаться, но я была просто
самкой: надо, и всё. Когда ты пошёл меня провожать, я сказала тебе: «Я знала, что ты ко мне
придёшь». Но даже ещё в тот момент я была самкой. Такое я могла сказать кому угодно. Помню, я
тогда даже отметила про себя: «А ведь он мужик-то ничего». Но тогда я была ещё за чертой самой
себя настоящей. Хотя уже тогда я, видимо, втайне любила тебя какой-то неразрешённой любовью.
– Ты сказала, что ты «потеряла время». О чём это ты?
– Да ведь сейчас-то, когда я люблю, время идёт совсем иначе… Пусть сегодня ты уйдёшь
домой, но и ждать тебя – наслаждение. Знаешь, как хорошо сидеть дома и думать, что ты вот-вот
придёшь. Хотя уже сейчас я думаю, как мне пережить этот день…
– Займись чем-нибудь. Кстати, бросила бы курить… Говорят, что это трудно, но если ты любишь,
то сделай для меня. И вообще наполняй чем-нибудь свою жизнь, если раньше, как ты говоришь,
жила впустую.
– А я уже наполнила ее… Тобой. А, вообще-то, я ведь когда-то поступала в культпросвет. .
– Здоорово! Ведь ты же очень музыкальна, постоянно что-то напеваешь, и со сцены, я слышал,
хорошо поёшь. Пробуй ещё раз. Эх, как жаль, что с Серёгой так вышло. Уж с ним-то можно было
бы тут дела завернуть! Нет-нет, ты действуй, давай – теперь я от тебя не отстану. Готовься-ка
поступать в институт культуры. Для тебя это будет само то.
Пожалуй, это какой-то совершенно новый взгляд на Тоню, который сближает их ещё больше.
– Я поступала сразу после школы, – рассказывает она. – Пожила с неделю в общежитии,
посмотрела, как там ночами бегают из комнаты в комнату, и это меня просто убило. Тогда я ещё
глупая была, думала, если поступлю, то так же делать придётся. Ой, я что-то говорю и говорю…
Меня сегодня как прорвало. О чём ты задумался?
– Да Серёгу вот помянул и как зацепился. Он же такой талантливый был. И какой дурак! Эту
жизнь так не хочется отдавать, так дорожишь ей. Бывают, конечно, трагические случаи, ну вот, как с
моими. Но ведь они же не хотели умирать. А Серёга сам. Кажется, это из Лукреция: «В
собственность жизнь никому не даётся, а только на время…» Хотя, может быть, жизнь-то как раз и
даётся человеку навечно, а он всё не научится её взять. Наверное, человек может жить не то что
сто, двести или триста лет, а всегда. Он ещё не знает себя, не научился пользоваться самим
собой. Когда-нибудь, совершенствуясь в сторону умения жить вечно, он разгадает миллион своих
тайн, познает себя полностью и сможет уходить от смерти. Но, наверное, это произойдёт спустя
ещё не одно тысячелетие, а мы-то уж, увы… Нам остаётся лишь так называемое «социальное
бессмертие», которое реально лишь для самых великих… Только что оно и для них, для их
исчезнувшего сознания?
– Ты так странно говоришь. Никто не умеет так говорить. Я представляю всё сказанное тобой, и
у меня даже мороз по коже. А душа в то же время парит. Нет, если ты всё это так понимаешь, то
будешь жить долго-долго…
– А я хотел бы вечно…
– И я тоже. Но мы и есть вечные, ведь мы продолжаемся в детях.
– Это сказка, всё это сказка… Ощущаешь ли ты, осознаешь ли в себе какое-нибудь
продолжение родителей? Конечно же, нет. . Ведь ты же всегда лишь как бы сама по себе.
Печально, но человек со своим душевным миром постоянно одинок. С каждым человеком умирает
весь его мир. А у детей мир уже другой. И это правильно. Иначе всё по кругу пойдёт. Хотя, с другой
стороны, если задуматься, так к чему нам вечность? Для простого функционирования?
– Наверное, для того, чтобы быть счастливыми…
– Да, считается, что так, – засмеявшись, соглашается Роман, потянувшись к Тоне. – А в чём
счастья больше всего? Конечно же, в чувстве. Значит, наше слияние с вечностью – в таких вот
минутах. Только ими-то и могла бы быть оправдана вечность, если бы она для нас существовала.
356
– А сейчас я ничего не поняла, – признаётся Тоня.
– А, да ладно, – машет рукой Роман, – тут сплошная поэтическая натянутость. Меня тоже
прорвало, только куда-то в другую сторону.
Роман откидывается на подушку. Кармен ему не мешает. Дрёма сладка, как покачивание на
волнах. Очнувшись через несколько минут, он обнаруживает, что Тоня, обняв одну его руку сладко
спит. Не тревожа её, Роман медленно поворачивает голову, смотрит на сумрачную стенку,
тикающую часами. В комнате темно, но светлые стрелки удаётся различить: время три часа с
небольшим, можно бы подремать ещё, чтобы уйти домой около пяти часов. Но сна нет. Можно
полежать и подумать.
С Тоней хорошо, с ней спокойно и всё ясно. Именно с ней его мужское начало находит полное
душевное и физическое успокоение. Можно ли сказать, что он любит её? Пожалуй, да. Но странно
