то, что именно сейчас, находясь в её постели, он очень тепло и хорошо вспоминает о жене.
Почему так? Ведь Кармен – полная её противоположность. Но, как и в случае с Зинкой, Нина не
теряется, не уменьшается от этого, а, напротив, становится дороже. И никаких душевных
противоречий это не вызывает. Удивительное открытие: его и в самом деле волнует и
воодушевляет факт одновременности двух женщин! Чувства не врут. Теория, однажды ночью
изложенная жене, теперь с успехом подтверждается и чувствами. Испытываемое совершенно
очевидно – это невероятное, необыкновенное ощущение своей полноты. И в этом чувстве нет и
соринки грязного, ложного, несмотря на то, что оно противоречит всем мыслимым представлениям.
Сам факт существования двух женщин делает его как мужчину больше, значительней, поднимает в
собственных глазах. И уже с позиции этого большого, значительного мужчины он относится к обеим
женщинам ласково, нежно и заботливо. Этот подъём даёт ему возможность боольшей любви,
потому что мужчина может любить лишь с позиции сильного. Если он любит с позиции слабого или
даже с позиции равного, то его любовь как бы не совсем мужская, не совсем полноценная.
Настоящий мужчина даже восхищается женщиной с позиции сильного, а не снизу – льстиво и
подобострастно. Да ведь и для женщины восхищение сильного, конечно же, куда ценнее, чем
восхищение слабого. Господи, да какие же, в самом деле, дурочки те из женщин, кто жаждет
равенства! Ведь для того, чтобы мужчина был по-настоящему любящим, надо, напротив, помочь
ему ощутить свою значительность и превосходство. И способ тут один – допустить, чтобы он был
свободен и, возможно, мог иметь другую женщину. Казалось бы, абсурд, но разве это не правда?
Тоня, наконец, просыпается. Тихо, почти неслышно, украдкой зевает.
– А что же ты, миленький, не спишь? Подремал бы ещё – время есть.
– Да я вот лежу, думаю: а почему бы тебе не подружиться с Ниной?
Кармен приподнимается на локте и, как можно догадаться, удивлённо всматривается ему в
лицо. Она, конечно, озадачена. Внутренне Тоня готовилась противостоять его жене, а вот чтобы
подружиться… Это ей и в голову не приходило. Хотя, почему бы и нет? Разве может она не
доверять его словам или не откликнуться на его просьбу?
– Я сделаю всё, о чём ты попросишь, – говорит она. – Меня устроит и то, что ты будешь
принадлежать мне не полностью. Я люблю тебя таким, какой ты есть, со всей твоей жизнью. Твоя
жизнь замечательна, и я её тоже люблю. Если мы сможем сдружиться с Ниной настолько, что ты
сможешь свободно ко мне приходить, то большего мне и не надо. Только сможет ли она?
– Думаю, сможет.
– Тогда третий ключ от нового замка будет её.
– А ей он зачем?
– Ну, пойдёт она, к примеру, в баню, да устанет, а меня дома не окажется, вот и зайдёт
отдохнуть, чаю попить.
– Ты это искренне? Не лукавишь?
– Нет, конечно.
– Тогда ты просто молодчина. Конечно, ключ она не возьмёт, но как хорошо, что ты предлагаешь
такое.
Искренний рассказ Тони о своих мужчинах поневоле настраивает Романа на лёгкое отношение к
её прошлому. Но когда Кармен откидывает одеяло на кровати, он чувствует, что просто не может
туда пойти.
– Постели на полу, – просит он.
– Но там же жёстко и холодно, – не понимая его, удивляется она.
Лёгкое препирательство заканчивается тем, что ему она стелет на полу, а сама укладывается на
кровать. Роман ложится на жёсткий матрас и лежит, ничего не понимая. Он что, пришёл сюда для
того, чтобы ночевать на полу? Молчание длится долго. Ситуация становится всё глупее. Тоня не
может догадаться,
объяснение, а поссорились из-за какого-то странного его каприза.
– Я не могу без тебя, – гулко, отвернувшись к стенке, говорит она, – но если ты уйдешь, то
удерживать я не стану. Я тебя сейчас совсем не понимаю.
357
– Да что тут не понять? – тихо отвечает Роман. – Я не хочу быть «сосчитанным»: девятым,
десятым или каким-то ещё. Я хочу быть самым главным, а ведь все они знали эту кровать… Зачем
ты ссоришься со мной? Ведь ты не найдешь никого, кто понимал бы тебя так, как я.
– А мне такие не нужны. Пусть лучше будут на ночь.
– Дура.
И тут Кармен, не выдержав, отбросив одеяло, слетает к нему на пол.
– Да, конечно, дура, – шепчет она. – Дура, дура, кто же ещё я? Я не могу без тебя. Ой, не дай
Бог, если что с тобой случится. Я жить не смогу. Прости, что я сразу тебя не поняла. Ведь ты меня
ревнуешь. Ты так болезненно относишься к моему прошлому… Я не привыкла, чтобы на меня
смотрели требовательно. Тебе не нравится, что я курю, а тем, кого ты называешь «сосчитанными»,
это было всё равно. А ты требуешь. Наверное, ты уже любишь меня, только боишься признаться.
– Я точно знаю, что сказал бы это слово одновременно тебе и моей жене. Причём совершенно
искренне… Я и сам думал, что такого не бывает. А теперь вижу и понимаю: бывает. . Слушай, а
давай купим новую деревянную кровать.
– А я уже заказала её в магазине. Скоро привезут. В магазине, правда, все усмехались: зачем
мне двуспальная…
Возвращаясь домой, Роман спорит с собственной совестью. «Ну почему бы нам не жить
