и ближе до наладчиков машинок, которые обычно сидят в своей комнатушке рядом или выходят со
стрижки под деревянный грибок, где разрешается курить. Выгода есть и в том, что рунщики в
367
первую очередь забирают остриженную шерсть именно отсюда и она не мешается под ногами. Ну,
это-то Роману понятно, а вот как расположиться им относительно друг друга? Тоня должна учить
его, но так, чтобы никто не заподозрил их отношений. Наверное, лучше им встать на
противоположных рядах наискось друг к другу.
Чем больше Кармен говорит о стрижке, чем подробней всё объясняет, тем больше решимости у
Романа. Да ему уже от одних этих разговоров кажется, что он умеет стричь – всё же понятно,
наконец. Не то, что в прошлом году. Нет уж, нынче-то он всем покажет! Чем, в конце концов, он
хуже карачаевцев? Он что хуже того же Алишера, с которым у Тони что-то было? Те – мужики, а он
кто?
Но страхов в первый день работы хоть отбавляй. Стригали отлаживают машинки, пробуют ножи.
Всюду оживление, разговоры, хохот. Тихо говорить не выходит, потому что из-за кипящего блеянья
овец, спутанного в единый ор, не слышно ничего. Старых стригалей возбуждает уже сам этот
многоголосый рёв отары, запах овец, масла, солярки, сама атмосфера предстоящего потного,
тяжёлого труда.
Машинка вместе с отточенными ножами сохранена у Тони ещё с прошлого, «карачаевского»
года. Пока наладчик подключает её, Кармен, запрыгнув в загон, сама выбирает овцу, накидывает
верёвочную петлю на её задние ноги. Наладчик, подав Тоне машинку, нажимает на кнопку пуска. И
эта первая машинка, застрекотавшая в этом году под высокими сводами стрижки, заставляет
оглянуться всех. Тоня подтягивает к себе овцу, оторопело лежащую на спине, приглаживает
ладонью шерсть у голого места на пахе, опускает машинку и делает первый, ещё осторожный
проход по животу. Ножи идут мягко и чисто. И вдруг всё её умение вспоминается. Оно включается
дрожью машинки в руке. Руки помнят всё.
– Смотри, как надо, – загоревшись, говорит она Роману, делая проход за проходом, освобождая
от пышной волны шерсти белый и чистый живот овцы с проступающей центральной синей веной.
Уверенность прибавляется с каждым движением, Кармен поневоле ускоряет темп, а точнее, это
уже сам темп втягивает в себя. Она свободно отдаётся ему, увлекается и на миг забывает обо
всём. Роман наблюдает, пытаясь запомнить. Когда Тоня отключает машинку, на её лбу уже лёгкая
испарина. Откинув петлю с ног овцы, она сталкивает её со стола, и непривычно худое, белое
животное, видимо, недоумевая от своей неожиданной лёгкости, вприпрыжку убегает в загон.
Роман обводит взглядом ряды столов – да, это первая остриженная овца нынешнего сезона. Ай
да Кармен, ай да молодца! Остальные женщины тоже приноравливаются: кто остриг лишь живот
своей овцы, кто половину, но есть и такие, кто уже достригает. Тут не постоишь – сразу обгонят.
Тоня ловко подхватывает остриженное руно и как большой белый одуванчик ставит его на пол.
– Ну что? Давай, лови себе! – радостно и азартно кричит она Роману.
Поймав овцу, Роман никак не сообразит, как накинуть ей на ноги петлю. Кармен подходит и
делает это одним движением. Потом медленно показывает ещё раз. Включает машинку, подаёт её
ученику. Но с Романом происходит обратное тому, что происходило с Тоней. Все полученные
объяснения и наставления теряют смысл. Да ничего он, оказывается, не понял. Вот она – овца, а
вот вибрирующий, лязгающий ножами механизм в руке. Но сама эта рука – коряга корягой: ничего
не понимает и не умеет. Кроме того, хорошо вспомнив вдруг кусок кожи, выстриженный в прошлом
году у несчастной овцы, Роман чувствует такую зажатость и в плечах, и в ногах, что скажи ему
сейчас: не стриги, а просто куда-нибудь иди – так он и пойдёт-то скованно, нараскоряку.
Эту овцу они стригут по очереди: один быстрый и ловкий, как росчерк, проход делает Тоня,
другой – нерешительный и дрожащий – Роман. Самые сложные места – голову и около хвоста –
Кармен стрижёт сама. Отпуская, наконец, овцу, Роман чувствует, что его рубашка уже вся мокрая
от пота, а по позвоночнику пот струится ручейком. Конечно, это не столько от нагрузки, сколько от
страхов. Теперь, оглядевшись по сторонам, Роман видит, что соседки за это время остригли уже по
две-три головы. Что ж, как бы там ни было, а его личный или пока что полуличный, почин есть.
– Ладно, – говорит он Тоне, – буду ковыряться сам.
Кармен уходит к себе.
– А ну-ка, – кричит она подавальщику, тому же Генке, помогавшему ей и в прошлом году, только
заметно подросшему, – найди-ка мне хорошую, кругленькую овечку!
Сегодня Тоня совершенно счастлива. Сегодня начинается работа, которая ей нравится и
которая хорошо выходит у неё. А ещё рядом с ней работает мужчина, которого она любит и
которому может помочь.
Принявшись за новую овцу, Роман пытается вспомнить все советы и секреты, без всякой утайки
раскрытые Тоней в их разговорах по вечерам. Однако всё, о чём она говорила, пригодно лишь на
уровне хоть каких-то навыков. А тут пока что – ничего. За то время, пока он мучится со второй
