огней небесных деревень. Кажется, он видит эту красоту в первый раз. Раньше было не до того.
Смугляна ещё не спит, хотя уже в постели. Оказывается, только что прилегла. В отсутствии
мужа ей приходит в голову – не сходить ли в будку Штефана? Но это почему-то кажется
невозможным. Казалось бы, напротив, – иди в отместку прямо сейчас, легче будет. Но не
получается. Переживая одно, трудно впустить в душу другое. К Штефану она пойдёт лишь тогда,
когда отношения с мужем станут хотя бы нейтральны.
Роман пристраивается рядом, осторожно гладит её по голове, целует в затылок и чуть
отстраняется, чтобы удобней заснуть. Но Нина вдруг начинает плакать.
– Ты даже обнять меня не хочешь – я тебе не нужна.
– Ну что ты! Я думал, тебе не очень приятно… Сразу после того, как я вернулся… Если всё
нормально, то дай, обниму покрепче. Какие у тебя ноги холодные, сейчас своими согрею.
Смугляна быстро успокаивается. Ничего неприятного в его прикосновениях нет. Всякий раз,
когда он уходит к Тоне, ей тоже хочется всего. Сама воображаемая картина того, что может
происходить сейчас в той, уже знакомой ей квартире, лишь заводит её. И потом, когда Роман
возвращается, она уже просто жаждет его ласки. Вероятно, от этого он кажется в такие минуты
более притягательным как мужчина. Тем более что как раз в такие-то моменты он ласковей всего.
Конечно, не очень-то приятно осознавать, что эту ласку он приносит от другой женщины, но ведь
его хочется отстоять, вернуть себе. А после близости с ним, ревность исчезает совсем. Нину
удивляет, что от Тони он приходит не усталым и измочаленным, как ей того злорадно хочется, а
энергичным, бодрым, оживлённым.
– О чём вы сегодня говорили? – по привычке спрашивает она.
– Да, вроде бы, ни о чём новом, – вспоминая, отвечает Роман. – Ты сегодня и сама много всего
слышала.
– Я заметила, с каким умилением смотрит она на детей, – тихо говорит Нина. – Я знаю это
состояние. Когда я была беременной, во мне была какая-то постоянная радость. Мне даже
казалось, будто сами мои глаза излучают свет. Такое же и в ней. Я её от этого даже как-то ближе,
что ли, чувствую. Я не хочу ничего менять. Пусть всё остаётся так. Только вот. . Конечно, говоришь-
то ты искренне о том, что относишься к нам одинаково, а вдруг всё станет иначе? Ты не хочешь
обманывать, я знаю, но вдруг ты просто изменишься…
– Не изменюсь. Мои отношения уже устоялись. Верь мне, и всё будет хорошо.
«А ведь она просто святая, – думает Роман, засыпая. – Разве смогла бы, например, Ирэн
принять всё то, что принимает она? Любить, быть верной и всё принимать – так может не каждая».
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ
Увидеть море
У Штефана заканчивается, наконец, и работа, как бы сторожа. Вечером этого последнего дня он
переселяется к Мерцаловым, то есть, просто приходит к ним со своим каким-то «городским»,
синим, изрядно потёртым рюкзаком. На переселении настаивает Роман – ну чего торчать ему в
этой убогой будке? Штефан ждёт, что окончательный расчёт в кассе совхоза будет сначала через
три дня, как ему обещали, потом через четыре, а потом уже просто ждёт. Он, правда, вроде бы, и
не спешит, наслаждаясь спокойными днями теперь уж точно без всяких забот, ностальгически
поглядывая с крыльца, кажется, не только на село, но и на всю свою краткую жизнь в Пылёвке.
411
– А всё-таки, я сюда ещё приеду, – говорит он свою уже привычную фразу однажды вечером, –
хочу себя забайкальской зимой испытать.
– Вряд ли ты вернёшься, – не верит Роман, – попадёшь в другую обстановку и забудешь всё,
что было здесь. Всё это просто станет прошлым. Забудешь хотя бы потому, что тебе придётся
зарабатывать деньги на билет. Устроишься вот так же куда-нибудь, и новая жизнь тебя так же
засосёт.
– Нет, теперь, как только я приеду, мать сразу даст мне две тысячи на обратную дорогу.
Скрывая усмешку, Роман смотрит в сторону: о собственной толстой сберкнижке Штефан
почему-то уже не говорит. В преддверии отъезда он заражён «синдромом дембеля» – то и дело
перекладывает и просматривает вещи из рюкзака. Так вот зачем, спрашивается, везти с собой
приработанную, отрегулированную стригальную машинку, если намерен вернуться? Так что
улетишь ты, кудрявый соколик, навсегда.
Вечерами Штефан подолгу читает своего Мопассана, лёжа на диване в комнате, а Смугляна,
уложив ребятишек, сидит там же с учебниками. Роман ложится раньше, пытаясь вернуться к
прежнему ритму: хорошо высыпаться, а на рассвете делать зарядку и пробежку.
Их самая частая гостья теперь – Рита, с которой Штефан по полдня выясняет отношения, сидя
на крыльце. Она уговаривает его никуда не дёргаться, а просто остаться с ней. Штефан не сдаётся,
хотя иногда уступая, уходит к ней ночевать. Уходя, он виновато и понуро прощается с
Мерцаловыми, а утром входит в дом непримиримым и с такой гордо поднятой головой, будто
возрождённый Феникс.
В начале новой недели Роман получает по телефону распоряжение из Обуховска: завтра же
ехать в управление сетей на медкомиссию.
– А как быть с подстанцией? – спрашивает Роман Матвейчика, звонившего по устройству
специальной связи.
