– Пойдём в комнату, – просит он.
– Ой, ну зачем ты заставил её гладить? – упрекает Смугляна.
– А что здесь такого?
– Да неловко как-то…
– Наоборот очень даже ловко.
Женщины продолжают обсуждать прошедший педсовет, посмеиваясь над молодым директором
Порошковым, ляпнувшим там что-то двусмысленное. Роман же, слушая их, наполняется ещё
большим миром и благостью. Как хорошо, что теперь у женщин есть нечто общее, сближающее их.
Может быть, вот так-то их трёхсторонняя ситуация и укрепится.
Тоня, кстати, передаёт о Порошкове последнюю новость, которую она и сама узнала лишь
вчера, на другой день после приезда из Читы. Всё это произошло в пятницу, за три дня до
педсовета.
Видимо, ввиду приближающегося нового учебного года, когда всем хочется работать очень
хорошо, так же, как всем ученикам хочется очень чисто и аккуратно писать в новых, только что
начатых тетрадках, Порошков, заявившись к Лене Арбузовой, решительно заявил, что к её мужу,
позорящему весь «пе-да-го-ги-чес-кий» коллектив, надо, в конце концов, применить «кар-ди-наль-
ные» меры. Что ж, пожалуйста – применяй. Сейчас как раз самый момент – Арбузов только что,
десять минут назад, впервые за три дня, пошёл к Ольге Борисовне. Лена его отпустила.
Порошкова потрясает смирение Лены, с которым она сидит и кормит с ложечки их,
арбузовского, ребёнка. Резко стартанув, клокочущий гневом, директор мчится к Ольге Борисовне, и
так же, как в прошлый раз, барабанит в дверь. Понятно, что ему не открывают и теперь. Тогда
Порошков на весь подъезд взывает к совести своих учителей, называя их официально по имени
отчеству.
– Ольга Борисовна, Виктор Николаевич! – кричит он. – Откройте! Я знаю, что вы там и даже
прекрасно знаю, чем вы там занимаетесь!
Квартира Ольги Борисовны точно такая же, как и у Тони. Она даже в том же доме, только в
соседнем подъезде. На первом этаже открывается дверь, и соседка с больной, перетянутой
платком головой, вежливо, как только может, спрашивает у директора:
– Чего это вы там опять разорались?
– Тише! – громко успокаивает её распалённый справедливостью Порошков, – у нас тут важное
дело! – Он тут же поворачивается к двери: Ольга Борисовна!
И тут-то Арбузов портит сценарий скандала, сложившийся ещё в прошлый раз. Он
приоткрывает дверь и молча бьёт кулаком прямо в толстые директорские губы. Порошок отъезжает
к перилам, а Виктор спокойно закрывает дверь на укреплённый после прошлого раза засов.
Облизывая кровь и потрясая очумелой головой, директор лишь теперь осознаёт всю нелепость
своих действий. Поэтому он больше уже не кричит, а спокойно, правда, оступаясь через одну
ступеньку, спускается по лестнице, делая вид, что ничего он тут не видел, не слышал, да и сам не
кричал, что губы у него ещё не толще, чем обычно, зубы совсем не болят, а соседка с большим
бантом из зимнего шарфа на голове, наверняка, ничего не поняла.
Однако у соседки хоть и больная, но своя голова. И в этой голове всё по-своему, так что ей-то
как раз всё понятно.
По селу потом расползаются шепотки. Арбузова кое-кто даже совершенно нелогично одобряет,
а школьники, которые в эти дни морально готовятся к занятиям, демонстрируют друг другу на
улице то, как ловко нокаутировал физрук Порошкова, почему-то ничуть не сочувствуя директору
своей школы, в которую они на днях отправятся с букетами георгинов. У пацанов, само собой,
появляется предположение, что их физрук – боксёр, причём, конечно же, боксёр первого разряда,
так что его следует уважать и на физре быть потише.
Лена Арбузова, не выдержав этой новой волны пересудов, собирает детей, договаривается с
машиной и на второй день после «кар-ди-наль-ных» действий Порошкова уезжает к родителям.
Работы с утюгом не много, и Кармен, быстро управившись, выдёргивает вилку из розетки.
Смугляна относит накормленного Федьку в кроватку, приспосабливает над ним пластмассовые
разноцветные погремушки на резинке, которые он может доставать ручками. Тоня, с улыбкой
пройдясь по комнате, осматривает стены, проверяет, как выглядят обои, которые они наклеили с
Романом и, присаживаясь на диван, вдруг охает, схватившись за поясницу.
409
– Что-то живот болит, – поясняет она и тут же, заметив внимательный взгляд Романа, шёпотом
добавляет, – кажется, я беременна.
Её взгляд буквально цепляется за Романа, она напряжённо ждёт его реакции. Роман, пройдясь
по комнате, останавливается спиной к ней. Он специально чуть затягивает паузу и потом
оглядывается с улыбкой.
– Ты думала, я испугаюсь? – говорит он. – Но это здорово! Я этому рад. Давай скажем Нине.
Сегодня Роману кажется, что их тройной союз устанавливается крепко и надолго.
– Лучше пока не надо, – просит Кармен. – Слишком много всего за один раз.
– Слушай-ка, Роман, – говорит Нина, возвращаясь из спальни, – мы ведь совсем забыли про
молоко. Машку-то надо поить да укладывать уже. Съезди к Матвеевым, возьми, если можно,
парного.
Роман выкатывает мотоцикл и едет, опасаясь засесть в грязи. На всякий случай берёт поближе
к МТС, где в последние дни дорогу пытались подсыпать чем-то менее скользким, чем глина. Из
