там к нему на колени села: в клубе пять человек народу было. Рассказывал, как она к нему ночью в
будку приходила. Два или три раза там была.
Стоп, стоп, стоп! Как это в будку? Да когда же это? Когда он спал что ли?! Ну а когда же ещё?
Ведь он даже не знает, когда она ложится. Когда он засыпает, она обычно сидит за столом, за
книгами, готовится к сессии. Вот вместо этой подготовки она его и навещала… Роману кажется, что
души у него уже нет. Она просто истлела, оставив после себя пустое, дымное место.
– Одно он сказал точно, – продолжает Рита, – и я почему-то в этом ему верю. Да я и сама по его
реакции там, на диване, убедилась. Близости между ними не было. Штефан говорил, что после
того, как он перебрался к вам, она постоянно приходила к нему на диван. Однажды он уже спал, и
вдруг чувствует, что рядом с ним кто-то лежит, обнимает его, целует. Ну, он всё-таки мужик, тоже
спросонья начал её ласкать, да потом одумался: что же, мол, я делаю – Роман мой друг, а я в его
доме.
Роман вскакивает и не столько ходит, сколько топчется по маленькой кухоньке.
– Ой, да не переживай ты так, – говорит Рита. – Аж белый весь. Зря я тебе всё это рассказываю.
Хочешь воды попить?
– Никогда ещё я не был в таком глупом положении, – тяжело и медленно признаётся Роман,
понимая, что вот как раз перед ней-то ему не хотелось бы в этом признаваться. – Никто никогда не
видел меня таким, каким ты сейчас видишь меня. Я, конечно, и сам не святой, но лучше меня не
обманывать… Я должен знать всё. Выходит, она любит его…
– Наверное. Он говорил, что ему достаточно сказать ей одно слово, чтобы она уехала за ним
хоть на край света.
– На край света… Что ж, вот и уехала…
– Я ещё удивилась тогда: а как же дети? А Штефан говорит, она думает их поделить: одного
ребенка – себе, другого – мужу… А почему ты сказал «уехала»? Куда она уехала?
– А разве ты не знаешь? Я отпустил её через день, как уехал Штефан, к её тётке в Казань.
Теперь уже Рита смотрит на него оторопело. И видя её реакцию, Роман ещё раз удивляется
тому, какой же он глупый, доверчивый дурак.
– Какой же ты дурак! – усмехаясь, подтверждает это и Рита. – К тётке в Казань! Всё, теперь-то
ты уж точно полностью загубил мою жизнь. Конечно же, он не вернётся. И что у них там будет –
мне уже всё равно. Теперь сам страдай.
– Слушай, а ты точно видела всё это в окно?
– Точней некуда…
– А ведь у нас с ней такие открытые отношения, – бормочет Роман, – я перед ней наизнанку
выворачиваюсь, всё рассказываю.
– Такой большой и такой наивный, – горько усмехается Рита. – Ну какая женщина рассказывает
всё? Хотя бы и меня взять. Да того, что не нужно, я никогда не скажу, хотя как будто и выложу всё.
Возвращаясь домой, Роман чувствует, как у него кружится голова, как его даже покачивает
слегка. Такие новости не хотят укладываться в голове. Увидев силуэт дома и подстанции на фоне
звёздного неба, Роман вспоминает, что он уходил, чтобы встретить Тоню. Теперь уже не надо
никого. Душа, захлебнувшаяся горечью, уже не стонет и никого не зовёт.
Дома всё спокойно. Ребятишки спят – надо лишь поправить им одеяльца. Роман ложится на
диван, но какой тут сон! Вот здесь-то Штефан и лежал. Вот в такой позе он и сам не раз видел его
здесь. А Смугляна, получается, подошла вот отсюда… Роман вскакивает и буквально бегает по
комнате в темноте. Сердце надломленно стонет от перегрузки, как крыша навеса в Выберино,
придавленная большим снегом. А что, если для собственного успокоения допустить, ввести в
норму мысль, что Нина – это женщина, которая может свободно принадлежать любому, кого она
421
захочет? А ещё представить, будто всё это она рассказала ему сама. Ведь тогда, согласно своей
«Мерцаловской морали», он должен всё понять и принять. Ну и как? А никак. «Мерцаловская
мораль» не предполагает лжи. Так что это предложение не проходит, смирение не наступает:
Смугляна продолжает оставаться лишь его. Ведь она же для него святая, эталон. Был бы сам
святым, так к чему тогда эталон? Это же потрясающе – вот живёт себе грешник, считая себя таким
подонком, что дальше уже некуда, а без веры в святое не может. Это что же, выходит, и сам дьявол
ориентируется на святое?
Однако что делать дальше? Как жить? А если вообразить жизнь и вовсе без какой-либо жены?
И без Нины, и без Тони, и без всех возможных постоянных женщин? Есть ли в этом что-то
привлекательное? Конечно! Он будет жить один, совершенно независимо, будто сам себе хозяин
всегда и во всём. Уедет в город, снимет там небольшую квартиру, и всё. Что его держит здесь?
Родителей нет, друг никогда уже сюда не приедет. А уж в городе-то он заживёт! Куда проще жить,
не имея постоянных женщин и не ожидая их верности. Если самому не требовать верности, то
тогда уже ничто не страшно. Измена временной женщины или женщины, от которой не ждёшь
верности, – не измена.
Он снова ложится, но сна нет как нет. Сердце не сбрасывает своих бешеных, каких-то уже
просто разношенных оборотов. Как же не стыдно ей обманывать его? Ведь он-то честен, он
стремится быть максимально открытым. Посмотреть бы ей сейчас в глаза. Роман вскакивает,
