куда, лишь бы подальше от всего этого, навороченного самим же собой. Подсказал бы, научил бы
кто-нибудь, как дальше жить, если кто-то понимает в этом больше. А что посоветовать себе
самому? Ну, вот как бы со стороны, вот из-за этого занозистого штакетника. Да, пожалуй, вот что:
чтобы ни случилось, не переступай главного. Ты хотел создать семью, и она у тебя есть. Хотел
иметь детей – есть и дети. И потому не разрушай семью, никому не причиняй боли. Оставив боль в
одном месте, не найдёшь радости в другом. Боль не остаётся там, где ты её причинил – ты всегда
несёшь её с тобой. Это уже проверено уходом от Ирэн. Только в этот раз боль будет ещё сильнее.
Когда же Нина вымоет свою посуду? Сколько её там? Судя по тому, что время от времени жена
поглядывает в сторону шкафа, где стоят часы, она специально затягивая работу, ожидая его.
Обычно он сокращает каждую минуту её ожидания, а сегодня ему всё равно.
– Что же ты не спишь? – войдя, наконец, в дом, спрашивает он Смугляну.
– Просто засиделась, – отвечает она. – Готовилась к сессии. Пользуюсь тем, что спать не могу.
Контрольные работы Смугляна делает очень тщательно, понимая, что чем больше будет
затрачено на них этого времени, тем больше будет потом свободного – того. И почему-то именно в
те часы, когда муж находится у другой женщины, она занимается плодотворней всего. Наверное,
потому, что именно в это время она и куёт свою городскую свободу. Нет уж, теперь-то она
скромницей там не будет. Хотя, впрочем, не была и раньше, но теперь-то уж и вовсе, почти
законно. Пусть он ходит, пусть, а она уж потом с лихвой возьмёт своё .
Пройдя в комнату, Роман опускается на диван. Стол завален книгами, тетрадками. Жена учится
– молодец. А вот Кармен не хочет – наверное, просто не способна на такие усилия. В сезон
стрижки она была яркой, уверенной, красивой. А теперь посерела, поблекла. Вот и вся правда о
ней. Да ещё эта дверь на крючке…
Вытирая руки полотенцем, за очередной порцией его постоянной исповеди, входит Нина.
Исповедоваться же сегодня приходится подробно, будто в наказание за едва не получасовые
раздумья у штакетника.
Утром, когда Роман умывается, Смугляна подходит и обнимает его сзади, прислонившись
головой между лопаток.
– Ох, как же я тебя люблю, просто обожаю, – говорит она, чувствуя сегодня в своём
неожиданном порыве полную искренность.
– А я, знаешь ли, оказывается, ничего-то ничегошеньки не понимаю в этой жизни, – отвечает
Роман, застыв с намыленными руками, – и тебя не понимаю, и себя не понимаю. И вообще я скоро
чокнусь со всем этим. Жизнь похожа на приливы и отливы, а я будто щепка на берегу.
Это похоже даже на какую-то жалобу. Ненавидя себя за свой дрогнувший голос, он
споласкивает руки и выходит на крыльцо. Над степью впервые за несколько дней яркое солнышко.
«Если я не могу любить двоих, – думает Роман, – то это не значит, что такое невозможно. Это
могу. У меня это не выходит, потому что я слишком мал, потому что ничтожен для такого».
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
Болото, где водятся лишяи
Осенняя сессия надвигается для Нины и как тень, и как радость. Ей совсем не хватает времени,
которое забирают дети и полставки в школе. Машку удаётся пристроить в совхозный садик, потому
что Нина как педагог хорошо понимает благотворность воспитания в коллективе.
В первые два утра дочка ломается и уоросит как может, отказываясь туда идти, а на третье, уже
сидя на горшке, пытается натянуть на ножки колготки, чтобы скорее бежать к таким же, как она. В
новый крикливый и разноголосый коллектив Машка вливается сходу, как будто раньше лишь о том
и мечтала, чтобы орать, беситься и драться за какой-нибудь совочек или игрушечную тарелку.
Однако на третью неделю на её ключице вскакивает шероховатый на ощупь лишай. Смугляна
442
ведёт дочку в амбулаторию, которая приютилась в старой саманной постройке на другом краю
села у самого Онона. Дочке прописывают зелёную вонючую мазь и временно отменяют садик.
Докторша, сжалившись, что ходить им слишком далеко, советует, чтобы для осмотра в
понедельник девочку привели не в амбулаторию, а в больницу, где она будет до обеда.
В понедельник c утра, пока Нина готовится к занятиям во вторую смену и присматривает за
Федькой, Роман ведёт Машку в больницу. Там им надо найти какую-то красивую, как сказала
Смугляна, докторшу Татьяну Павловну, совсем недавно приехавшую в Пылёвку.
Стоят как раз те зябкие осенние дни с мрачным и низким облачным потолком, когда тело ещё не
разумеет, что лучше бы уже не цепляться за убывающее тепло, а скорее привыкать к
наступающему холоду. В такие переходные дни как-то не сразу доходит, что ты мёрзнешь не только
из-за погоды, но и от привычки одеваться по-летнему. В любом случае, на мотоцикле по стылому
пронизывающему воздуху с ребёнком уже не поедешь.
До больницы они шагают-топают добрых полчаса. Но это в удовольствие. Вот тебе и момент
спокойно побеседовать с дочкой, забавляясь её рассуждениями. От дома их сопровождает
радостный Мангыр. Сначала он нарезает широкие петли вокруг них по ровному степному склону, а
