— Может быть, я не прав, — говорил он тоном размышляющего человека, — но мне кажется, что призыв партии к работникам промышленности не дошел до нас во всем его значении. Я не хочу требовать от каждого из вас по дельному рационализаторскому предложению или изобретению. Творить не всякому дано. И может быть, я в некоторой степени оправдаю вас, если скажу, что работа хозяйственника тоже нужная и тоже нелегкая. Но ставить вопрос о росте производительности труда и добиваться этого роста — наша святая обязанность. И речь идет не о росте, который дается в год по чайной ложке. Тут, нужно сказать, заслуги у заводского коллектива есть. А о росте скачкообразном, росте с большой буквы, росте, достигаемом в результате коренных изменений в технологии. Вы скажете: «Изобретатели!» Соглашусь! Первое место за ними. И им должны быть открыты все дороги в нашем коллективе. Вчера я ознакомился… — Сиверцев смолк, метнул на Петра быстрый взгляд и, видимо, захваченный какой-то новой мыслью, решительно сел, вытянул руку в его сторону. — Впрочем, товарищ Орлик сам вам расскажет. Прошу вас, — обратился он к Петру. — Докладывайте.
Говорить Петр начал несвязно. Скользя по развернутым чертежам указкой, он путал слова, сбивался, никак не мог развить свою мысль. Чувствовалось, что он к докладу не готовился.
— Из мартена сталь переливается в камеру нейтрализации. Сталь еще живет, несмотря на то, что основные процессы ее формирования закончились в огненном чреве мартена. Она вступает в активную реакцию с кислородом воздуха. В расплавленной массе частицы разнообразных тел: железа, присадок активных и нейтральных газов — бурно копошатся, мешая образованию плотной однородной массы. Вот тут-то и вступает в действие нейтрализатор. Тысячи мельчайших струй газа пронизывают податливую огневую толщу. Сталь мгновенно вскипает. Струи газа, процеживаясь через нее, прекращают все активные процессы.
И снова, как и прежде, десятки раз уже нарисованная воображением картина работы задуманной установки захватила Петра. Он вдруг забыл, что за его спиной сидит Сиверцев, что много инженеров слушает его, что не готовился к выступлению. Одна лишь сталь текла сейчас перед его глазами.
— Газ прикрывается. Успокоенная сталь замирает. Ее уплотняют, нагнетая в нейтрализатор уже сверху сжатый воздух. Таким образом, сталь как бы проходит первую стадию прокатки — обжатия. Затем ей открывают доступ в кристаллизатор. Мощные потоки воды циркулируют в полостях кристаллизатора. Сталь быстро охлаждается до заданной температуры и тут же поступает в валки прокатного стана…
Посыпались вопрос за вопросом. Предложение Орлика обсуждалось долго.
Сиверцев намекнул Груздеву:
— Яков Яковлевич, чувствуешь, что на передовую линию попал?
— Пожалуй, не на передовую, а в разведку.
Сравнение Сиверцеву понравилось. Хмыкнул довольно, оживился.
— Ну, если так, жми. Помогай всей свободной силой. А не хватит — ко мне приходи. — И повернув голову в сторону Петра, сказал: — Слышишь? А то, как алхимик, уединился в вальцетокарном. Колдует, от людей схоронясь. Да что это такое!? Одно ведь дело-то мы делаем. Ну, предположим, начальник цеха и главный металлург сразу не поддержали тебя… Тогда почему не обратился к главному инженеру?
Петру неприятно было слушать эти беспощадные слова. Ведь он сам вчера о том же думал… И в то же время было как-то обидно: ведь Груздеву даже замечания не сделал Сиверцев… А впрочем… Может быть, этот хитрун дело повернул по-другому.
Они столкнулись у дверей большого гастронома. Смеясь каким-то удивительно тихим, как будто даже и неслышным смехом, Наташа легонько тронула Петра за рукав пальто и просто спросила:
— Вы задумались и не видите своих знакомых?
Петр неловко улыбнулся. Стало вдруг ему и тепло и радостно.
Было уже темно. Падал снег. Пушистые снежинки не спеша, словно в полудреме, садились на Наташины ресницы, на выбившийся из-под пухового платка черный локон и, как казалось Петру, замирали.
Петр смотрел на снежинки, на чуть подкрашенные губы Наташи, на ее широко открытые глаза, устремленные на него, и переживал что-то такое, чего и сам понять не мог. Он не смущался, как обычно, когда разговаривал с женщинами. Наоборот, так много слов хороших на ум шло… Петр боялся только одного: что она скажет вдруг «до свидания» и уйдет.
— Я узнал вас, но…
— Что «но»? — перебила его Наташа. — Вы, конечно, идете на завод?
— Нет, я просто решил пройтись, подышать свежим воздухом. А вы?
— Я? Я в магазины… купить кое-что.
— Хозяйничаете?
— Понемножку.
Они вместе зашли в один магазин, в другой. Наташа суетливо оглядывала витрины; иногда поднималась на цыпочки, чтобы через головы покупателей лучше рассмотреть товар за прилавком, оправляя пушистой красной варежкой непослушный локон и улыбаясь. А Петр со стороны смотрел на нее и тоже улыбался…
Домой шли вместе. У калитки они остановились. Здесь, на далекой от центра улице, было совсем темно и тихо. Высвободив из варежки руку, Наташа оправила платок, подула на заснеженный воротник и, вздохнув, оперлась рукой на забор.