Толпа людей приближалась к мельнице, оглашая окрестности громкими криками. Мелькало полтора десятка факелов, которые неумолимо приближались. Собаки неистово лаяли на двери мельницы, стараясь держаться поодаль.
Глаза громилы привыкли к темноте. Внизу журчала вода, размеренно и монотонно. Корн начал искать себе оружие, шаря взглядом по тёмной комнате. Он тяжело встал, силы покидали обескровленное тело, руки нащупали в углу несколько молотильных двухсоставных цепов. Взял один, сложив цеп вместе. Он был тяжёл, этот ударный инструмент. Корн стал чуть в стороне от входа, приготовившись к встрече.
«Можете заходить, буду рад гостям,» − тихо сказал Корн. Он стоял и ждал, решительно сжимая грозное оружие.
Люди приблизились, не осмеливаясь войти. Лучники растянулись в цепь в десяти шахах от мельницы, взяв под обстрел дверь и окно.
− Урсан, что будем делать? –послышался встревоженный голос одного из работников.
− Тащите сена или соломы, сейчас поджарим его!
− Да ты что! Мельницу ведь жалко! Барон завтра с нас шкуру снимет!
− Я теперь правила! Делай, что говорю! Если жалко мельницу, иди вовнутрь!
− Уж лучше я соломки принесу!
− Эй, бродяга, выходи! – громко закричал Урсан довольным голосом.
− Лучше ты заходи! – твёрдо ответил Корн, крепче сжав цеп.
− Выходи, а то поджарим! – самодовольно прокричал Урсан.
− Зато без мельницы останетесь! Зубами молоть будете!
Через несколько минут прибежало двое мужчин и один подросток, неся по вязанке соломы.
− Надо попробовать пустить собак, − объявил Урсан. − Карпей, открывай двери, лучники, стреляйте внутрь! Остальные будьте наготове!
Карпей подкрался к входу и рывком открыл широкую дверь. Собаки залились беспрерывным лаем.
− Травите церов! − закричал Урсан.
− Ату! Ату! – заорали люди, указывая руками на двери. Собаки не были обучены, подскочив к дверям, они с опаской щетинились и лаяли, боясь войти. Над ними свистели стрелы, что ещё больше их пугало. Церы подняли такой гвалт, что не было слышно криков людей. Наконец одна собака оказалась внутри.
Сразу раздался жуткий вой боли, он стал глуше, затем перерос в непрекращающийся хрип. Цер, находящийся снаружи, отбежал в сторону и замолк, испуганный воем сородича. Наступила тишина.
− Складывайте солому и поджигайте! − закричал рассерженный Урсан.
Через несколько мгновений стало светло, широкие языки огня лизали сухие бревна. Стрелки неподвижно стояли, стрелы рвались из луков, удерживаемые цепкими пальцами. Остальные расположились полукругом, держа оружие наготове.
Корн понял, что это последние моменты его жизни. Странное сочетание: треск пожирающего огня и тихое журчание воды. Дым заполнял комнату, расширяя свои владения. Громила знал, что ему надо решиться выскочить сейчас, пока есть силы, и слезы не застят от дыма глаза. На стрелы и оружие, которые истерзают тело. Проживёт он за дверью не больше двух вздохов. Но потом будет только хуже, а отец Корна учил никогда не сдаваться. Громила повернул цеп так, чтобы сразу распустить оружие на улице и замахнуться. В глазах стояло раскосое лицо лучника, попавшего стрелой в шею. Вот бы сразу увидеть его. Чтобы проскочить в дверь, надо наклонить голову. Ноги согнуть не получится, быстро не появишься народу. Корн со сдавленным стоном медленно, превозмогая боль, наклонил голову. Судорожно вздохнул, весь напрягся…
Громила выскочил из тёмного проема дверей и с рычанием ринулся вперед.
− Одного я заберу с собой! − заорал он во все горло, хрипло. Цеп распустился и начал делать полный оборот, набирая бешеную скорость.
В бедре великана появилась стрела, вторая прилетела в лицо. Корн на мгновение дрогнул, но ударная часть цепа неумолимо летела сбоку в голову крупному лохматому мужичку, державшему впереди себя меч со щитом. Удар оказался страшным, голова почти не задержала цепа: гулкий стук утонул в воплях людей и лае цера. Больше Корн ничего не успел, десяток копий и вил погрузились в тело громилы, сразу упавшего на колени…
− Молодцы, − громко объявил Урсан, когда тело перестало шевелиться, истыканное, изувеченное. – Всех приглашаю выпить вина! Выставляю две бочки!
− О, ты будешь хорошим правилой, − радостно произнес тяжело дышащий Карпей. – А с трупами что делать? Этот бандюга набил немало.
− Снесите наших людей к амбару, а этого дикого кабана бросьте в речку, пусть поплавает, рыб покормит.
Огонь охватил стены, жадно расползался по крыше. Треща, отгонял жаром суетящихся людей. Отсветы пожара блистали на мутной спокойной глади реки, которой не было дела.
* * *
Анту потрясла встреча с Сартаем. Она такой же миротворец… Хоть она и прожила в замке три года мирной жизнью, но её грызла совесть, или как говорят учителя, закон, написанный на скрижалях сердца. Человек, проживая детство, впитывает с молоком образ жизни, его окружающий. Дети, попавшие в волчью стаю, становятся по своей сути волками. Воспитанные собаками лают и бегают на четвереньках, при этом их нельзя больше сделать нормальными. Миротворцы, воспитанные с рождения в Миссии не могут быть обычными людьми. Борьба за справедливость въедается в душу. Но три года назад Анта сломалась…