– Дисциплинарное воздействие? – сердито переспросила жнец Кюри, но ее негодование было направлено явно не на Ситру. – Это меня нужно подвергнуть дисциплинарному воздействию за то, что я была поражена непростительной слепотой и не увидела, чем ты занимаешься.
Ситра выдохнула.
– Ты сказала об этом кому-нибудь еще?
Ситра поколебалась, но потом сообразила, что скрывать правду бессмысленно.
– Роуэну, – ответила она.
– Этого-то я и боялась. Вспомни-ка теперь, Ситра, что он сделал после того, как все узнал? Я скажу – он сломал тебе шею. Думаю, это много говорит о том, чью сторону он занимает. Бьюсь об заклад, что жнец Годдард в курсе твоих подозрений.
Но Ситре было явно не до этого.
– Мы должны найти этих свидетелей и попробовать заставить их заговорить.
– Оставь это мне, – сказала Кюри. – Ты и так сделала больше, чем нужно. Выбрось все из головы и сосредоточься на учебе и тренировках.
– Но если в сообществе жнецов назревает скандал? И даже больше?
– Тогда единственное, что ты сможешь сделать – это стать жнецом, и тогда уж бороться внутри сообщества, а не извне.
Ситра вздохнула. Именно это сказал ей Роуэн. Жнец Кюри была гораздо упрямее самой Ситры, и, когда она принимала какое-нибудь решение, изменить его было невозможно.
– Слушаюсь, Ваша честь, – сказала Ситра.
И пошла в свою комнату – с явственным чувством того, что Кюри что-то от нее скрывает.
За Ситрой пришли на следующий день. Жнец Кюри была на рынке, в то время как ее ученица занималась тем, чем должен заниматься прилежный ученик – практиковалась в искусстве убийства с помощью ножей разной формы, размера и веса, стараясь при этом не потерять равновесия и выглядеть грациозной.
У входной двери раздался громкий стук, и Ситра выронила нож, едва не пронзив собственную лодыжку. У нее возникло ощущение дежавю, поскольку именно таким стуком ознаменовали свое появление офицеры Высокого Лезвия в ночь, когда умер жнец Фарадей. Стук непреклонный, громкий и настойчивый.
Большое лезвие упало на пол, маленькое же Ситра убрала в маленькие ножны, вшитые в брюки. Кто бы там ни стучал, дверь она откроет, будучи во всеоружии.
Она отворила. За дверью стояли два офицера – как в ту ужасную ночь. Сердце Ситры упало.
– Ситра Терранова? – спросил один из охранников.
– Да.
– Боюсь, вы должны отправиться с нами.
– Почему? Что случилось?
Но офицеры ничего ей не сказали, а кого-либо, кто объяснил бы их цель, с ними не было. И Ситре пришло в голову – здесь что-то не так. Откуда ей знать, что это действительно Охрана Высокого Лезвия? Форму можно и подделать.
– Покажите мне ваши значки, – потребовала она. – Я хочу видеть значки.
Либо значков у них не было, либо они не собирались себя утруждать, потому что один из охранников схватил Ситру.
– Может быть, ты не слышала, но я велел тебе ехать с нами.
Ситра освободилась от захвата, волчком крутанулась и, лишь мельком вспомнив о спрятавшемся в тайных ножнах ноже, нанесла удар по шее схватившему ее охраннику. Тот рухнул. Ситра сгруппировалась, приготовившись атаковать второго, но на долю секунды опоздала. Тот выхватил дубинку-электрошокер и ткнул ей в бок. Собственное тело Ситры стало ей врагом; она упала и, ударившись головой, потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, она уже сидела в запертом заднем отсеке автомобиля, с раскалывающей голову болью, которую пока безуспешно пытались унять обезболивающие наночастицы. Она хотела поднять руку к лицу, но почувствовала сопротивление. Посмотрев на руки, Ситра увидела наручники, соединенные короткой цепью. Жуткий артефакт из Эпохи Смертных.
Она принялась стучать в барьер, отделяющий ее отсек от передних сидений, и наконец один из охранников повернулся. Взгляд его был спокоен, словно у мраморной статуи.
– Еще разок угостить? – спросил он угрожающе. – С большим удовольствием. После того что ты сделала, я дам максимальное напряжение.
– Да что я такое сделала? В чем меня обвиняют?
– В древнем преступлении под названием «убийство», – сказал охранник. – В убийстве Досточтимого жнеца Майкла Фарадея.
Никто не зачитал Ситре ее прав. Никто не предложил адвоката для защиты. Такие законы и обычаи были характерны для иной эпохи, когда преступление было фактом ежедневной жизни, и целые организации работали, занимаясь опознанием, осуждением и наказанием преступников. Мир, свободный от преступности, не выработал принципов, на основе которых можно было бы вести такие дела. Все сложное и странное входило в компетенцию «Гипероблака», но в данном случае речь шла о жнеце, а в такие вопросы оно не вмешивалась. Судьба Ситры целиком и полностью находилась в руках Высокого Лезвия, Ксенократа.
Ситру привезли в его резиденцию, деревянную хижину, стоящую посреди ухоженного газона на крыше здания в сто девяносто этажей.
Ее посадили на жесткий деревянный стул. Наручники сдавливали ее запястья, и болеутоляющие наночастицы уже начали проигрывать битву с болью.
Ксенократ стоял перед ней, затеняя солнечный свет. Доброты и заботливости в голосе Высокого Лезвия на сей раз не было слышно.
