– Я не уверен, что вы осознаете всю серьезность предъявленного вам обвинения, мисс Терранова, – сказал он.
– Я понимаю его серьезность, – ответила она. – Как и его нелепость.
Высокое Лезвие не отреагировал на ее слова. А Ситра боролась с этими чертовыми железками, которые сдавливали ее руки. Что же это был за мир, если в нем существовали такие устройства? Какому еще миру они потребуются?
Из тени вышел еще один жнец, в мантии, отливающей коричневым и зеленым. Жнец Мандела.
– Наконец-то хоть кто-то, кто мыслит разумно, – проговорила Ситра. – Жнец Мандела, прошу вас, помогите! Скажите ему, что я невиновна!
Жнец Мандела покачал головой.
– Увы, Ситра, – проговорил он с печалью в голосе.
– Поговорите со жнецом Кюри. Она знает, что ничего подобного я не делала.
– Обстоятельства слишком деликатные, чтобы подключать еще и жнеца Кюри, – сказал Ксенократ. – Ее проинформируют, как только мы определим вашу вину.
– Подождите! Она что, не знает, что я здесь?
– Она знает, что мы вас задержали, – ответил Ксенократ. – Вдаваться в детали мы пока не будем.
Жнец Мандела сел на стул напротив.
– Мы знаем, что вы проникли в глубинное сознание, пытаясь стереть записи передвижений жнеца Фарадея в тот день, когда он умер, чтобы сделать невозможным наше внутреннее расследование этого дела.
– Нет! Ничего подобного!
Но чем настойчивее Ситра отрицала обвинения, тем более виновной она выглядела.
– Но есть и более весомые доказательства, – сказал Мандела и посмотрел на Ксенократа. – Могу я ей показать?
Ксенократ кивнул, и Мандела, достав из мантии лист бумаги, вложил его в руки Ситры, скованные наручниками. Она подняла лист к глазам, даже не предполагая, что это такое. Оказалось, это копия записи в журнале. Ситра узнала почерк. Вне всякого сомнения, это писал жнец Фарадей. И пока она читала, ее сердце проваливалось в то место, о существовании которого Ситра даже не подозревала – ни в этом мире, ни в каком ином.
Глаза Ситры наполнились слезами. Слезами обиды и отчаяния.
– Почему? Почему он написал это?
Она стала сомневаться в здравости своего рассудка.
– Тому есть только одна причина, Ситра, – сказал жнец Мандела.
– Наше собственное расследование подтвердило, что имевшиеся свидетели были подкуплены. Более того, следы их присутствия были уничтожены, мы не можем ни идентифицировать их, ни найти.
– Подкуплены! – воскликнула Ситра, хватаясь за последнюю надежду как за соломинку. – Да, их подкупили, наделив иммунитетом. А это доказывает, что подкупила их не я. Это мог сделать только другой жнец.
– Мы проследили источник иммунитета, – сказал жнец Мандела. – Убийца жнеца Фарадея оскорбил его и после его смерти. Он снял защиту с кольца жнеца Фарадея и использовал его, наделив свидетелей иммунитетом.
– Где кольцо, Ситра? – спросил Ксенократ.
Ситра уже не смогла смотреть в это пылающее злобой лицо.
– Я не знаю, – сказала она.
– У меня к тебе только один вопрос, Ситра, – сказал жнец Мандела. – Зачем ты это сделала? Тебе не нравились его методы? Ты служишь тоновикам?
Ситра еще раз посмотрела на страничку из дневника, которую по-прежнему держала в руках.
– Ни то, ни другое, – ответила она.
Жнец Мандела покачал головой и встал.
– За все годы, что я являюсь жнецом, я не сталкивался с подобным поступком, – сказал он. – Ты нас всех покрыла позором.
И оставил Ситру наедине с Ксенократом.
Высокое Лезвие некоторое время молчаливо ходил взад и вперед по газону. Ситра не смотрела на него.
