Роуэн поднял глаза и увидел Эсме, которая наблюдала за ними, сидя на верхней ступеньке большой лестницы. А интересно, знала ли она, что сделал Роуэн? Мысль о том, что Эсме могла это знать, наполнила его горечью стыда.
– Итак, за Роуэна! – провозгласил Годдард, высоко поднимая бокал. – Будь здоров, бич крепкошеих, разрушитель спинных позвонков!
Это был самый горький бокал, который Роуэн когда-либо выпивал.
– А теперь, – объявил Годдард, – будем веселиться. Гости на подходе!
Вечеринка, последовавшая за Осенним конклавом, могла бы войти в любую книгу рекордов, и никто из гостей не смог найти в себе силы сопротивляться заразительной энергии Годдарда. Гости еще не успели прибыть, а первый из пятерых приглашенных диск-жокеев едва врубил свой трек, как Годдард, встав по центру богато декорированной гостиной особняка, раскинул руки, словно желая одновременно дотянуться до обеих стен, и воскликнул, не обращаясь ни к кому в частности:
– Я в своей стихии, а моя стихия – это водород, пылающий в самом центре солнца.
Это было настолько нелепо, что Роуэн не смог удержаться от смеха.
– В нем так много всякого дерьма, – произнесла жнец Рэнд Роуэну на ухо, – но мы обязаны все это любить.
По мере того как комнаты, террасы и площадка перед бассейном все больше и больше заполнялись народом, Роуэн постепенно освобождался от угнетенного состояния, в котором он пребывал с тех пор, как Ситру увезли с конклава.
– Я тут разузнал кое-что для тебя, – проговорил ему в ухо жнец Вольта. – Ситра в сознании и еще один день проведет в восстановительном центре. Как поправится, отправится домой со жнецом Кюри. Все в порядке, никаких проблем. То есть, конечно, проблем хватает, но ведь ты именно этого и добивался, не так ли?
Роуэн не ответил. А интересно, кто-нибудь, помимо Вольты, проявил столько же проницательности и понял, почему он сделал то, что сделал? Роуэн надеялся, что никто.
Вокруг бушевало веселье, но Вольта был предельно серьезен.
– Не уступай ей кольца, Роуэн, – сказал он. – По крайней мере намеренно. Если она побьет тебя в честной борьбе, это одно. Но ложиться под ее лезвие только потому, что в тебе играют гормоны – это более чем глупо.
Возможно, Вольта был и прав. Наверное, ему следует приложить максимум усилий, чтобы превзойти Ситру и получить кольцо жнеца. И тогда он уничтожит себя – это будет его первая и последняя «жатва». И ему не придется забирать жизнь Ситры. Эти размышления успокоили Роуэна – выход был, хотя и по худшему из всех возможных сценариев.
Богатых и знаменитых привозили вертолеты, лимузины, а один из гостей, самый экстравагантный, прилетел на реактивном ранце. Годдард всем прибывшим представил Роуэна, словно он был неким призом, которым следовало гордиться.
– Посмотрите внимательно на этого юношу, – говорил жнец. – Он далеко пойдет.
Никто и никогда не относился к Роуэну как к некой безусловной ценности. И трудно было по-настоящему ненавидеть человека, который наконец увидел в нем мясо, а не салат.
– Вот как следует жить, – говорил Годдард Роуэну, когда они уединились в пляжном домике, открытая сторона которого смотрела на толпу веселящихся гостей. – Испытывать все, что можно испытать, получать удовольствие от общения с людьми.
– Даже с теми, кому заплатили за то, чтобы они приехали сюда? – спросил Роуэн.
Годдард посмотрел на оживленную толпу, развлекавшуюся на площадке перед бассейном, – толпу, которая была бы гораздо менее оживленной и менее многолюдной без гостей-профессионалов.
– В любом производстве есть излишки и издержки, – сказал он. – Они заполняют пробелы и создают приятную обстановку. Нам же не нужны одни только знаменитости, верно? Единственное, что они умеют, так это собачиться друг с другом.
Над бассейном натянули сетку и начали формировать команды для игры в водный волейбол.
– Взгляни вокруг себя, Роуэн, – удовлетворенным тоном произнес Годдард. – Были ли в твоей жизни времена лучшие, чем эти? Обычные люди любят нас не за то, как мы лишаем их жизни, а за то, как мы живем. И нам нужно принять как должное нашу роль – роль новых королей.
Роуэн не считал себя королем, но не прочь был развлечься, по крайней мере, сегодня. Поэтому он пошел к бассейну, прыгнул в воду, объявил себя капитаном одной из команд и присоединился к игре, которую вели покорные подданные Годдарда.
Проблема с вечеринками у Годдарда состояла в том, что там очень трудно было отказаться от веселья, как бы человек ни старался. А среди этой радости и удовольствий невольно забывалось, что Годдард – жестокий убийца и мясник.
Но был ли он, помимо всего прочего, еще и убийцей жнеца?
Ситра прямо не обвиняла в произошедшем Годарда, хотя и было ясно, что он для нее главный подозреваемый. То, что она раскопала, заставляло крепко задуматься, но как ни пытался Роуэн вспомнить, на его памяти не было ни одного случая, когда его нынешний наставник нарушил бы заповеди. Да, интерпретировал их он достаточно вольно, но его действия не противоречили им – ни разу. Даже учиняемые им акты жестокой массовой «жатвы» противоречили не самим заповедям, а лишь обычаям и традициям.
