Роуэн уронил Ситру на мат, и общий вздох вырвался у сидевших в зале. Сервантес яростно свистел в свой свисток.
– Нарушение правил! Нарушение правил! – кричал он.
Роуэн так и предполагал.
– Дисквалификация!
Жнецы зашумели. Некоторые обрушили свой гнев на Сервантеса, другие исходили сарказмом по поводу Роуэна. Роуэн держался стоически, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Он заставил себя посмотреть на тело Ситры. Ее голова была закинута назад, глаза открыты, но она ничего не видела. Мертва. Роуэн с такой силой прикусил язык, что почувствовал во рту соленый вкус собственной крови.
Двери распахнулись, и к мертвой девушке, лежащей на мате, бросились охранники.
Подошел Высокое Лезвие.
– Отправляйся к своему жнецу, – сказал Ксенократ, даже не пытаясь скрыть своего гнева. – Надеюсь, он примерно тебя накажет.
– Да, Ваше превосходительство.
Дисквалификация. Никто из них не понимал, что для Роуэна это – полная и безоговорочная победа.
Он проследил за охранниками, которые подхватили Ситру и понесли, безжизненную как кукла, вон из здания, на площадь, где уже ждал медицинский дрон, который должен был доставить ее в ближайший восстановительный центр.
