РОУЗ
Я сижу в креслах вдоль коридора ортопедического отделения в больнице, жду Фионна. Мы не говорили об этом дне. Ну, кроме моего визита к врачу. Мы не обсуждали ни мой звонок Хосе, ни возвращение в автодом, ни то, что мне пора собирать вещи и уезжать куда-нибудь подальше.
Как будто можно избежать последствий, не обсуждая их. А мне хочется. Мне отчаянно хочется узнать, как он отреагирует, но я боюсь. Сначала думала, что это только я избегаю темы отъезда. Но и Фионн молчит. Сначала я думала, что он просто не хочет быть невежливым и выгонять меня, но больше в этом не уверена.
С тех пор, как мы вернулись из Бостона несколько дней назад, мы оба автоматически вернулись к нашим правилам «друзья с привилегиями». Как будто снова надели привычный костюм. Но он уже не сидит как надо. Когда мы занимались сексом в душе, то оба замерли в коридоре, когда вышли из ванной, как будто пытались понять, как разойтись. Вдруг стало странно засыпать без биения сердца Фионна под ухом. И наш секс на кухонном столе уже не казался просто сексом. Его губы оставляли долгие поцелуи на моей шее и челюсти. На щеке. В уголок рта. Этот поцелуй был самым долгим. Я сдерживала себя, чтобы не углубить его. Кажется, он тоже. Словно он хотел забрать меня всю.
Словно это была любовь.
С тех пор меня мучает тревога, все сильнее скручиваясь в животе, готовая вырваться наружу в виде признаний, которые нельзя будет взять обратно. Я не смогу сдерживаться вечно. И Таро не помогают. Я тасую колоду. Вытаскиваю. Читаю значение и понимаю, что мне это не нравится. Тасую снова. Но результат один и тот же. Луна. Шут. Десятка Жезлов. Каждый раз карты говорят об одном: неопределенность, страх, надвигающееся решение, к которому я совершенно не готова.
— Господи, бабуля, — говорю я, вкладывая Луну обратно в колоду во второй раз. — Я и так знаю, что ничего не знаю. Спасибо, что напомнила.
— Ничего хорошего в будущем не видишь?
Мое сердце замирает.
Я поднимаю взгляд. Передо мной стоит Мэтт Крэнвелл с небольшим букетом цветов в руке и ухмылкой на лице.
— Наверное, так оно и есть. Ничего хорошего, — говорит он и наклоняется, буравя меня своим единственным глазом. Другой закрывает черная повязка, ремешок которой врезается в кожу. — Особенно, учитывая, что грузовик Эрика Донована только что вытащили из реки Платт.
Моя кожа холодеет. Я стараюсь не отводить взгляд, не краснеть, но как контролировать своё тело, когда оно умоляет выдать миру все секреты? Я не социопатка. Я не холодная и отстраненная. Во мне клокочет ярость. Я жажду возмездия.
Еще, я боюсь.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Правда? Не слышала новостей? — Крэнвелл садится на соседнее кресло и, постукивая по колену, задумчиво кивает. — Кажется, грузовик бедняги Донована перевернулся и улетел в реку, — говорит он с глубоким вздохом. — Его тело все ещё ищут. Уверен, скоро что-нибудь найдут.
— Возможно, он отправился проповедовать слово Господа нашего Иисуса Христа в далекие земли, — говорю я, крестясь, хотя понятия не имею, правильно ли это делаю. — Но если он просто напился и умер за рулем, пусть покоится с миром. Уверена, он был достойным гражданином. Аминь.
Мэтт усмехается.
— И тебе ничего не известно об этой… смерти?
— Я не понимаю, о чём ты.
— Ну, знаешь, на меня недавно напали. Совершенно внезапно, — он ударяет кулаком о ладонь, и цветы шуршат. —
— Наверное, у тебя большой опыт в этом.
Глаза Мэтта темнеют.
— И знаешь, что эта маленькая сучка сделала? — говорит он с яростью в голосе. — Она выколола мне глаз, — он сверлит меня взглядом, указывая пальцем на повязку.
— Слушай, зачем ты здесь? — требую я. Мэтт медленно опускает руку, наклоняя голову. — Просто пришел рассказать мне о грузовике какого-то парня? Или похвастаться тем, как тебе надрала задницу какая-то девка?
— Я навещаю свою жену, — говорит он. — Она пробудет здесь несколько дней.
Ярость сужает мое зрение до одной точки, мир вокруг исчезает.
— Наверное, у нее тоже не было ничего хорошего в будущем, — мой взгляд падает на букет в его руке. — Хризантемы? Серьезно…?
Он смотрит на цветы.
— А что с ними не так? — спрашивает он, но по его тону понятно, что ему плевать на ответ.
— Это похоронные цветы, ты, недоумок. Они символизируют смерть.
— Хм, — он бросает на них беглый взгляд, а потом швыряет букет в стену, так что он падает в мусорку под ней. Некоторые лепестки от удара отрываются и летят на пол. Мэтт смотрит на меня и улыбается. — Видимо, придётся мне идти с пустыми руками.
— Почему она здесь? — спрашиваю я.
— Да так, — говорит он, смотря на плакаты над креслами в зале ожидания. —
— Я все ещё не знаю, о ком ты говоришь.
Мэтт поворачивается. Смотрит мне прямо в глаза, не отрываясь.
