Беру его за руку и качаю головой. Медсестры все ещё болтают прямо у двери. Одна даже пялится, не переставая трепаться. Ну конечно, доктор Кейн — главный объект внимания. Готова поспорить, тут уже половина больницы знает, что я живу у него. И все только и ждут, чтобы поймать хоть какой-то кусочек информации.
От досады глаза начинают слезиться. Я снова смотрю на Фионна. Ни за что на свете не позволю ему думать, что я уезжаю по какой-то другой причине. Ни за что.
— Ты не понимаешь…
— Все в порядке…
— Я не хочу доставлять тебе хлопот.
Фионн прекращает раздвигать гипс и внимательно смотрит на меня. Он замечает, как я едва заметно качаю головой. Сжимаю его запястье. Он моргает, и до него доходит. Немного удивляется, потом прочищает горло.
— О… понимаю. Никаких хлопот ты не доставляла, но ладно, — он кладет руку поверх моей. — Поговорим позже. Я могу тебе подкинуть список упражнений, которые можно делать в дороге.
Я киваю. Слабо улыбаюсь. И он тоже. Он рискнул. Когда дело касается меня, он всегда рискует, по-своему, потихоньку. Возможно, теперь моя очередь.
— Может, будешь иногда проверять меня? Что я все делаю правильно…?
На его лице расцветает искренняя улыбка.
— Да, — говорит он. — Я бы очень хотел.
ФИОНН
МЕСЯЦ СПУСТЯ
Убер уезжает, оставляя меня у входа на ярмарочную площадь. Над головой висит тёмная вывеска — цирк «Сильверия». Пробираюсь мимо аттракционов, игровых киосков и палаток с едой, которые все ещё в процессе сборки. Никто из рабочих не смотрит на меня, хотя все ещё закрыто. Может, кто-то знает о моём приезде, а может, им просто всё равно. В осеннем воздухе чувствуется какое-то волнение, как электричество. Ощущаю облегчение от возвращения домой, ведь через несколько дней начинается первое межсезонье. И когда подхожу к палатке гадалки и захожу внутрь, оглядывая стол с красной скатертью и бархатными драпировками на стенах, начинаю думать, что это волнение не просто в воздухе. Может, оно во мне.
Трясу головой, словно пытаясь прояснить мысли, и выхожу из палатки. Иду влево от шатра, через ярмарочную площадь и аттракционы, ещё не готовые к посетителям, мимо комнаты смеха и каруселей с качелями. Чем ближе подхожу к месту, где припаркованы трейлеры и автодома в дальнем конце площади, тем быстрее мои шаги. Достаю телефон из кармана и проверяю его в десятый раз с тех пор, как приземлился в аэропорту Мидленд недалеко от Одессы, открывая диалог с Роуз.
| Мой рейс отменили, но я успел на более ранний! Буду около семи.
Она так и не ответила.
Кладу телефон в карман и поправляю лямку рюкзака на плече. Замечаю её автодом на краю поляны, недалеко от забора, окружающего территорию, где припаркованы другие дома на колёсах. Кажется, она одна из немногих, кто не коротает межсезонье в ухоженном трейлерном парке. Её домик выделяется среди бежевых, белых и алюминиевых. Стены расписаны градиентом из розового и оранжевого, стая воробьёв красуется на фоне заката. Внутри горит свет. Шторы задёрнуты. И доносится знакомый ритмичный звук.
Я этот звук прекрасно знаю.
Это складная беговая дорожка «Echelon Stride-6». Которую я подарил ей на прощание, чтобы помочь восстановиться. И она сейчас на ней пашет. Очень быстро.
Ей не стоит так переусердствовать. Прошёл всего месяц с тех пор, как я снял ей гипс, и она уехала к труппе в Техас. Хмурюсь, приближаясь к автодому. Внезапное чувство тревоги пронизывает меня, сжимаю руку в кулак и трижды стучу в дверь.
Ритм бега не меняется.
Стучу снова.
Переминаюсь с ноги на ногу. Прочищаю горло. Жду, но ничего не происходит.
— Роуз, — кричу я после третьего стука. — Я знал, что тебе понравится эта штука, но открой дверь.
Ответа нет. Наверное, она в наушниках. Берусь за ручку и поворачиваю. Открываю дверь совсем чуть-чуть, и вижу Роуз. Она упирается в косяк, не дает мне войти, в её глазах паника.
Но звук бега не стихает.
Здесь есть кто-то еще.
— Док, — выдыхает она, поправляя пояс халата, убирая влажные волосы со лба. Она немного подстриглась, влажные кудри обрамляют гладкую шею. Её взгляд мечется то в сторону звука, то обратно ко мне. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты приедешь только через пару часов.
— Я… прости, — провожу рукой по волосам и отступаю на шаг. Кожа вся горит. Сердце бешено колотится в груди. Вижу только то, что хочу развидеть. Мокрые пятна на её шелковом халате. Румянец на щеках. Тревогу в её глазах. — Я написал, но… прости. Не знал, что у тебя кто-то есть. Я пойду.
