Нетрудно догадаться, чем, помимо колхозной деятельности, занималась большая часть населения, до перестройки - здесь было внушительное лесное хозяйство. Со времен НЭПа стахановские мозолистые руки рубили по щиколотку ноги беззащитным хвойным и лиственным великанам, архаровцы на распилочных конвейерах кромсали их изуродованные тела вдоль и поперек, и штабелями на огромных машинах отправляли прочь. Несчастные останки расползались по стране, чтобы стать несущими конструкциями, резной мебелью, стенами кабинетов, узорными перилами. В ходе модернизации сюда приезжали новые станки и специалисты, и вскоре появился небольшой завод, который весьма успешно из года в год выполнял и перевыполнял план. Ныне же, расположенный вдали, на западе от жилой зоны, объект, даже никем не охранялся. Пустующие, разграбленные здания комплекса лесозаготовки грустно глазели колотыми пыльными окнами на разрастающиеся вокруг чепыжи. А за ощерившимся бесполезной колючей проволокой забором, возвышались, с каждым годом неумолимо тающие под натиском мародеров, кучи изъеденного ржой железного лома.
После его закрытия, часть бывших работников, тех что похитрее и погнилее, разъехалась в поисках лучшей жизни, прихватив с собой все, что плохо лежало. Другая же, честная часть, которым совесть не позволяла брать чужого, осталась здесь доживать свой век и гадать будет ли у них пенсия.
Власть советов добралась в свое время до местной церквушки, что стояла в самом сердце селения. Обезглавленное здание долго использовали под библиотеку, но после безвозвратной поломки серпа и молота, книги перевезли и кое-как распихали по кабинетам школы. Народ совместными усилиями, при участии военных медленно, но верно восстанавливал историческую справедливость. А в какую канцелярию, кроме небесной, люди теперь могли обратиться с жалобами? И именно отсюда, после отпевания батюшкой Илией по всем канонам, почившие жители в сопровождении плачущей вереницы отправлялись на погост. Хоронили редко, и потому всем селом горевали и ревели навзрыд, а потом пили до утра.
Но народ не унывал. Наблюдался даже прирост населения. Подрастающее поколение образовывало все новые и новые ячейки общества и, не долго думая, обзаводилось потомством. Семьи военных, уверенные в своем будущем, тоже были весьма плодовиты. Улочки, дворы и парки пестрили счастливыми родителями с колясками или с уже топающими на пухленьких ножках чадами. В школу поступали год от года ученики-первогодки; выпускники старших классов, в основном, уезжали учиться в университеты и техникумы - кто-то возвращался, кто-то нет.
Модное слово "бизнес" нашло здесь свое воплощение лишь в паре магазинов с хозтоварами и продуктами первой необходимости, да в военторге, что стоял на территории военной части и снабжал солдат-срочников сладким, которого в армии так не хватает.
У большей части населения имелось подсобное хозяйство: скотина, куры, участок с насаждениями, у кого-то имелись лодки и сети - поэтому от голода никто никогда не страдал, да и с вояками торговлю постепенно наладили. Они, хоть и находились на гособеспечении, никогда не отказывались от натурального, своего, настоящего, и были щедры на дефицитные в селе рубли. Некоторые из местных работали в части на гражданскоей основе.
По-видимому, в силу близости военных, бандитских разборок тут никогда не было и народ знал о крышевании и рэкетирах только по наслышке и из кино. Однако, и многие отрицательные моменты перестройки все же просочились гадким ядом в губчатое сознание селян. При полном остутствии какой-либо национальной идеи, народ и здесь переставал быть единым целым.
А курение? Теперь гораздо больший процент молодежи считал, что дымящиеся палки во рту делают их более взрослыми. И можно считать вполне естественным, что если, скажем, один или несколько ребят из школы увидят известное содержание видео-кассеты "Шлюхи из колледжа", найденную случайно под матрасом у родителей, одурманенных и окрыленных доступностью таких фильмов после семидесяти-то лет "без секса", то на следующий же день все, включая первоклашек, будут знать "сценарий" во всех подробностях. Потом, возможно, будут даже конспиративные сборища "пока мама с папой на работе" с коллективным просмотром. И всё! Недостаточно тщательно спрятанная пленка полностью освободила взрослое население от необходимости неудобных разговоров с домочадцами о тычинках и пестиках.
- Сынок (или дочь), нам пора поговорить... - говорили родители, когда, по их мнению, наступало время.
- Мам, пап, я уже знаю что и куда пихать! - собиралось ответить чадо, но все же, видимо, из пока еще незыблемого уважения, выслушивало нелепые увещевания о методах контрацепции и личной гигиене.
Все! Абсолютно все дети старше шести лет знали всё, что взрослые делают наедине. И значения всех матерных слов, которые они, как любые деревенские дети, часто слышали из уст окружающих старших и сами между собой активно использовали, приобрели еще и визуальное представление во всех подробностях - волосатым и потным крупным планом.
