Сашка - рыжеволосый, невысокий и кряжистый - самый настоящий молодой... гном! Да, именно! Постепенно это и стало его прозвищем. Гном. Круто звучит. Он часто выручал Митьку, когда тому угрожала опасность в виде местной сельской шпаны или недружелюбно настроенных одноклассников. Не то, чтобы Митяй остро нуждался в его помощи (все-таки сын военного, а это что-то да значит) в стычках один на один, но в ситуациях с прехосходящей силой противника, Гном был незаменим.
Собственно, при одном из таких случаев они и познакомились.
15 февраля 1996 год
Школа, надрываясь последним на тот солнечный зимний денек звонком, распахнула двери и вытошнила орущую ватагу учеников начальных классов. Наконец-то, продленка закончилась! Дети врассыпную разбежались по домам, играя в снежки и кувыркаясь в сугробах. В потоке третьго класса вышли и Митька с мальчишкой из частного домика по соседству - Колей Синициным - они ходили домой вместе.
- А в пятом примере ты сколько насчитал? - спросил Коля. Сегодня у них проводили "контробашу" по математике и у ребят были одинаковые варианты.
- Точно не помню, но вроде бы тридцать семь. - ответил Митяй - Ты домой?
- Не! За мной папа ща заедет. Поедем в райцентр к маме в больницу, отвезем фруктов и еще чего-нибудь... Папа говорит, она скоро поправится!
Если бы рак можно было просто "поправить", тогда, возможно, и его отец полгода спустя не запил беспробудно. И через пару лет Коля бы не прыгнул с одной из хрущевок вниз головой. И еще через полгода у отца не случился бы инсульт.
Но ведь старого отшельника не проведешь... Он - не чета своим сородичам, и не питается падалью - ему свежатинки подавай! Одним ничем не отличающимся от других деньков, он вальяжно выходит из своей раковины погулять и понаблюдать. И после очередной небрежно всосанной сигареты, или поглощенной жирной котлетки, или просто потому, что дерьмо случается, ты даже не замечаешь, как он нежно смыкает клешню на твоем запястье и под шумок ведет к себе погостить. И пообедать... Тобой!
А когда ты все же разглядываешь впереди его зияющий чернотой входного отверстия дом, и понимаешь, что попался - руку из клешни уже не вырвать. Ты можешь упираться, орать: "Почему я? За что?", звать на помощь Иисуса, Аллаха, Кришну или кого угодно. Поздно - рак голоден! И этот голод подгоняет его к дому все быстрее. И если у тебя и твоей семьи, которая, кстати, держит вторую твою руку и упирается вместе с тобой, нет денег, и, впридачу, ты живешь в стране, где за последние десять лет уровень медицинского обслуживания упал ниже плинтуса, то у тебя нет ни единого шанса. Старина-рак преспокойно приведет тебя к себе, аккуратно уложит на больничную койку, повяжет слюнявчик, сверкнет столовыми приборами и на глазах у родных будет хладнокровно жрать тебя, причмокивая мандибулами. Пока от тебя не останется та самая рука, за которую родные и друзья еще продолжают держать тебя. Те, кто уже потерял веру, со вздохом опускают глаза, их пальцы размыкаются, и они исчезают навсегда в дымке повседневности, в которой тебе уже никогда не побывать. Твоя группа поддержки редеет и, в конце концов, остаются самые близкие. Со слезами на глазах они продолжают держать твои обглоданные пальцы. От пуза нажравшееся членистоногое, смачно облизывая клешни, спросит их: "Вы будете это доедать?" Убитая горем, не в силах что-либо ответить, семья в оцепенении смотрит на то место, где совсем недавно был ты - такой живой, родной, любимый. Не услышав ответа, рак вырывает остатки и закидывает в пасть. "Проходим, не задерживаемся!" - говорит он, ковыряясь зубочисткой в максиллах.
А там, за раковиной только две дороги: смириться, отпустить и продолжать жить, найти новый смысл! Или выбрать путь отца Кольки Синицына и заливать горе пойлом или чем похуже, а в момент отчаянно-стремительной смерти сына вообще пребывать в мире белой горячки. А потом сдохнуть самому, захлебнувшись собственной ядовитой блевотиной.
Но это все было потом.
А пока ребята дошли до школьных ворот, попрощались и Митька побрел домой один. Можно было идти короткой дорогой - протоптанной по заснеженным огородам узкой тропинкой. Но он почти всегда выбирал живописный маршрут по главной дороге, что, огибая большую часть поселка, вела к военному городку. Блики клонящегося к горизонту солнца расстилали янтарную ковровую дорожку на ледяной корке. Он скользил по ней навстречу светилу, изредка оглядываясь посмотреть на свою исполинскую тень. На ходу он заглядывал за заборы и осматривал домики - хозяева занимались своими делами и были не против. Некоторых он знал и здоровался.
На вязаной шапке с помпоном и на коротком мехе воротника оседал инеем горячий, отработавший свое, пар его ритмичного дыхания. Щеки и нос покраснели от беспощадных укусов пропитанной закатом морозной прозрачности. Ранец, груженый гранитом науки, врезался лямками в угловатые плечи даже сквозь толщу ткани пальто и болтался на спине такт конькобежному шагу.
