Он прав. Следую дальше в сторону поселения следом за Восемь Три Восемь Три. Улицы почти пустынны, нам встречается всего пара человек, которые обходят нас стороной. Ну, по сути, ничего удивительного. Совсем недавно сама была такой.
Проходим мимо административного здания, и располагаемся сразу за ним в здании поменьше. Но здесь достаточно места для Жнецов, работающих в этой провинции и для двадцати прибывших.
«Мы не все сумки забрали, в вертолете осталась еще парочка. Кто пойдет?» – приходит сообщение в групповой чат от одного из Жнецов.
«Я схожу», – вызываюсь сразу же, хочу еще раз посмотреть на природу, небольшой город, рассвет.
В ответ сразу же приходит несколько сообщений с благодарностью, но я просто молча разворачиваюсь и выхожу на улицу. Иду в обратном направлении в сторону холма. За столь короткое время народу на улицах прибавилось, но их поведение не изменилось. Большинство просто отводят глаза. Вздыхаю, остается только смириться с этой участью, которая будет со мной до конца жизни. Ускоряю шаг, когда слышу какой-то шум возле вертолета. На земле прямо у подножки сидит мальчик лет восьми, не больше. Он плачет и все время повторяет одно и то же:
– Простите, я не знал.
– А ты знал, что воровать нехорошо? – холодно спрашивает у ребенка Бишоп.
Даже мне становится не по себе от его тона. Сразу вспоминаю трость в руках наставника. Кажется, если бы сейчас она была у него, он непременно воспользовался бы ею.
– А, Восемь Четыре Три Семь, ты как раз вовремя. Воришка хотел что-то у нас украсть. Отведи его в здание администрации, пусть там с ним сами разбираются, у нас нет на это времени, – говорит мне Бишоп, а затем буквально рявкает на ребенка: – Вставай!
Мальчик безропотно поднимается на ноги, размазывая слезы по лицу и шагает рядом со мной.
В горле образуется противный ком. Это же ребенок. Что с ним будет? В Рудниках за воровство казнили, вряд ли здесь его ждет лучшая участь. Но он все равно тихо идет рядом, опустив голову и постоянно шмыгая носом. Даже не пытается спастись бегством. Видимо, с самого детства родители внушили ему, что бесполезно в чем-то тягаться с Жнецами.
Спускаемся с холма, оборачиваюсь, чтобы проверить, что за спиной нет других Жнецов или самого Бишопа. Чисто. Жестом указываю ребенку в переулок, он поднимает на меня широко распахнутые от страха глаза.
– Но администрация там, – заикаясь указывает направление.
Еще раз показываю ему на переулок. Знаю, у меня будут проблемы из-за этого, но ничего не могу с собой поделать. Делаем несколько десятков шагов, когда навстречу выходит мужчина, который несет в руках охапку каких-то веток. Он притормаживает, переводит взгляд с меня на ребенка и обратно. Я же вообще замираю на месте.
Мальчик тоже остановился, он смотрит то на меня, то на мужчину. Можно было бы отступить, пропустить его и идти дальше. Вот только проблема в том, что я его знаю. Это Пол. Один из немногих простых людей в отряде Кейна. А если он здесь, значит, остальной отряд и сам Кейн тоже. Сердце делает еще один неслабый удар, заставляя каменную оболочку, окружающую его, покрыться трещинами. Пол внимательно смотрит на меня, то и дело поглядывая на мой персональный номер. Он что-то подозревает.
Мозг отключается, не ведаю, что творю. Снимаю маску. Ребенок закрывает глаза руками и вскрикивает, а мужчина роняет свою ношу на землю и таращится на меня, как на привидение.
– Ева… – потрясенно шепчет он.
Времени на долгие разговоры нет, поэтому сразу приступаю к делу.
– Пол, бери мальчишку. Спрячь, найди его семью. Пусть отсидятся где-нибудь ближайшие несколько дней, по крайней мере, пока мы не улетим. Бишоп не должен увидеть ребенка, это важно. Передай Кейну, что вам нужно убираться отсюда. Бишоп знает, что здесь будет оппозиция. Собирайтесь и уходите. Немедленно!
Надеваю маску и возвращаюсь на дорогу, пытаясь унять разбушевавшееся дыхание. Хорошо, что маска звуконепроницаемая, иначе, все вокруг слышали бы, как я буквально силой проталкиваю в легкие воздух. Да что со мной? Думала, что готова к встрече с прошлым. Но это оказалось не так.
Ева Трент, похороненная где-то глубоко внутри под обломками собственной души, рвется на свободу. Она хочет восстать. А я не могу ей этого позволить. Пока не могу.
Ной
Четыре дня назад вместе с отрядом Кейна я прилетел в Леса. С тех пор безвылазно сижу в небольшом доме на окраине поселения. Кейн запретил выходить и пригрозил убийством, если ослушаюсь. Сказал, что я должен считать невероятным везением то, что мне вообще позволили приехать сюда вместе с ними. А ничего, что все это мой план? Точнее, половина плана. Вот только уговаривать Сорренса согласиться с ним пришлось не меньше двух недель. И то он внес свои коррективы и добавил несколько условий, которые мне вообще не нравятся.
