Факты указывают, что воистину смелых людей намного больше, чем видится стороны. Просто человеческая отвага – знак равно с безрассудством – редко проявляется в серой повседневности. Ждет случая. Сверхординарной, если угодно, ситуации. Смотришь порой на неказистого пузана – щеки дряблые, живот висит, волосы редкие, одежды дорогие, но подобраны без вкуса, осанка, что у старой медведицы… Печальное зрелище. Но, по правде, больше и сказать-то о нем нечего. Как так? А так. В сражениях не участвовал, подвигов не совершал. Даже с бандитами в темных подворотнях не дрался. Всегда предпочитал исчезнуть, лишь почуяв запах опасности. Кто ж он, этот пузан? Записной трус? Отнюдь. Перед вами обычный человек. Каких подавляющее большинство, кстати.
Но что-то однажды в душе ли повернулось, в мозгу ль перещелкнуло – понял пузан: жизнь скучна. Тосклива и однообразна. И катится она к такой же бесцветной и беззубой старости. Жалеть его станут, слов нет. Бульоны варить, горшки выносить. За обещанное наследство-то. И похоронят потом в семейном склепе, поплачут неискренне. Да и забудут скоро.
Все. Как. У всех.
Плохо?
Кто ж его знает? Но было б хорошо, мучили б подобные мысли?
Ведь бегал в юности со шпагой, сражался со сверстниками за один только восхищенный взгляд прекрасной незнакомки. А со скалы нырял в море, помнишь еще? Что же произошло? Почему искра угасла? Отчего величавое спокойствие так угнетает? Разве так должно быть? Этого ждал ты от жизни, пузан? Посмотри на себя в серебряное зеркало! В глаза свои загляни. Попытайся найти в них страсть. Что? Нет ее?
Нет. Знаю. Боишься ты рисковать, синьор. То есть, не боишься, а придумываешь глупейшие отговорки. Мол, зачем нужен бессмысленный риск, когда и так все в порядке. Ну-ну. Блажен, кто верует.
Дай Бог, встрепенешься ты. Поймешь однажды, что жизнь без риска – не жизнь, а унылое существование. И не поставь на кон все, что имеешь, не пойди немедленно ва-банк, накопленное злато сохранишь, но потеряешь себя окончательно. Себя потеряешь! Слышишь?!
Дай Бог, не было б слишком поздно. Когда ни ноги не ходят, ни руки не держат, ни глаз не видит. Один только мозг еще и работает, ворочая неподъемные мысли, перелопачивая перегной мечт. Ведь могло все быть иначе. Могло! Но не случилось. Почему? Так возможности не было. Или повода не представилось…
Да. Как раз им, поводом, для пресыщенных жизнью господ и стала Лукреция.
Только поводом…
Пусть того вовсе и не осознавала. Ясно, умишком пока не доросла. Грезила, что всеми желанна, оттого благочестивые синьоры и бросаются во все тяжкие. Лишь завидят неземную ее красоту… Чтоб хоть час обладать роскошным телом. Хоть миг. Хоть мгновение.
Глупая… Глупая девчонка…
* * *
Впервые Лука спустился в катакомбы лет десять назад. Тогда он был еще совсем малышом.
Они с синьором Никко только-только переехали в Рим. Не вынес добрый синьор жуткой казни друга своего и соратника, не смог остаться во Флоренции. Да, страшно там стало. Словно все обезумели. Жаждали крови, чьей – не суть важно, лишь бы реки ее не иссякли. Ни Никко, ни домочадцев его тронуть бы, конечно, не посмели, но наблюдать каждый день из окна весть этот ужас… Нет уж, премного благодарны.
А новый Папа синьора очень ценил. За смекалку, за ум великий. Давно к себе звал, да тот до поры до времени отмахивался. Мол, попозже. Сейчас и тут великие дела творятся… К чему они – эти дела – привели, теперь всем известно.
Здесь же, в Риме – в Магистратуре Синьории – Никко немедленно получил чин секретаря при кардинальской Коллегии Десяти. Хорошая должность, солидная. И жалование будь здоров. Плюс – возможность отказа от рукоположения, которым синьор воспользовался без зазрения совести. Не желал становиться святым отцом. Александр, впрочем, и не настаивал. Прекрасно Папа понимал, что не плести интриги при Святейшем Дворе прибыл Никко. Работать. Ну и пусть себе работает, главное – результат.
Впрочем, речь-то вовсе не о синьоре. А о любимом его приемыше. И, попутно, о катакомбах Рима.
Итак, всем доступного входа в древние катакомбы не существовало. Поговаривали, что еще в незапамятные времена сам Аттила приказал его заложить камнем. Мол, дух уж больно смрадный оттуда идет, кабы чума на свет не вышла. Чума – не чума, но отшельники, жившие под землею, здоровыми вовсе не выглядели – бледные, тела сплошь покрыты язвами да струпьями, кашель чудовищный из груди вырывается. В общем, замуровали варвары ходы-выходы. Вместе с людьми, что не успели убежище покинуть. Во всяком случае, в легендах именно так говорится.
А что же Лука? Да ничего. Синьор слишком занят был, чтобы дитя караулить, слуги тоже все при деле. Ну, мальчишка и шастал за ворота. Место новое, неплохо б оглядеться, посмотреть, что к чему. Не в доме ж сидеть безвылазно. Скукотища жуткая.
