– Ты! – голос священника взлетел и сорвался. И – в крик! с пеной в уголках рта! с безумием в побелелых глазах! – Язычник! Невеглас! Святые божьи лики! Окна в инобытие! К нечестивым идолам приравнять! Прокляну!
Князь даже залюбовался, настолько жуток был в своём безумном гневе христианский святитель.
Дал прокричаться.
Выждал, пока Мина смолкнет.
А потом сгрёб за отвороты, притянул ближе к себе и гневно выдохнул прямо в безумные глаза, в источающий бешеный хрип рот:
– Не нравится?! когда твою веру оскорбляют?! А?!
Мина глядел теперь уже почти со страхом, созерцая истинный лик полоцкого оборотня, проклятого богом язычника, потомка бешеной Рогнеды-Гориславы. Епископ зримо ощутил вдруг на себе взгляд кого-то страшного огромного и могущественного, глядящего на него прямо из глаз князя. И почти что ждал, что Всеслав сейчас обернётся волком альбо медведем, готовил себя к мучительной смерти в звериных клыках и когтях.
– Вот и мне – не нравится! – уже стихая, рыкнул Всеслав.
Оттолкнул, почти отшвырнул от себя золоторизника – худое тело бессильно упало в кресло.
– Да воскреснет бог… – хрипло откашлялся Мина, – и да расточатся вороги его…
Князь так же хрипло рассмеялся.
– Несмеян! Витко!
Дверь отворилась мгновенно – ближние вои Всеславли стояли прямо в сенях. Небось, и слышали всё, – подумал князь мельком. Глянул на их готовно-довольные рожи, усмехнулся – эти за своего князя в огонь и воду готовы… Хоть он оборотень будь, хоть кто.
– Епископ Мина уезжает! Далеко! Готов ли возок?!
– Готов, княже! – коротко ответил Несмеян, сжав зубы и сверля Мину взглядом.
– Проводите его!
С порога епископ оборотился, задержал шаг.
– Проклинаю, отступник!
– Ничего, обсохну, – усмехнулся князь под восхищёнными взглядами дружины. Им на такое отважиться было бы трудно – проклятие служителя бога, хоть и чужого – не шутка. А он князь, владыка, предстатель всей кривской земли перед богами… ему и чужого бога бояться не пристало, с ним благословение своих богов.
Мина ушёл, ушёл за ним и пресвитер, вышел за дверь Витко, только Несмеян задержался на пороге, глянув на князя с коротким, но внятным вопросом – не следует ли, мол?.. Князь чуть заметно качнул головой.
Пусть живёт епископ. Пусть едет в Киев, жалуется на него хоть великому князю, хоть митрополиту… хоть в Царьград едет, самому патриарху жалиться… Ну да, это война, конечно, война…
Ну а иначе – как?
Вот Несмеян готов был презреть вослед своему князю волю чужого бога и даже пролить кровь его служителя… но это тоже война.
Жизнь епископа тут ничего не решает.
Война неизбежна.
Пять всадников остановились у опушки леса. Солнце жгло, из леса тянуло горячей смолой, от Збруча – сыростью и прохладой. Кони фыркали, косились в чащу, туда, где в сумраке, прячется неведомая опасность – шептала им многовековая память. Всадники тоже озирались: кто – с любопытством, кто – настороженно, а кто и со страхом. Про Чёртов лес ходили странные и страшные слухи не только во Владимире или Червене – по всей Волыни и Червонной Руси: передавали с оглядкой рассказы про оборотней, про заблудные поляны, про леших и диких, заросших шерстью людей. И про человеческие требы, промеж того…
Наконец, передний, молодой ещё парень, богато одетый, решительно разомкнул губы:
– Всё. Дальше я пойду один.
– Кня… – неосмотрительно заикнулся ближайший вой, но молодой резко оборотился и одним взглядом зелёных глаз заставил его умолкнуть.
– Я сказал – всё! – бросил не терпящим возражений голосом волынский князь Ростислав Владимирич, перекинул ногу через переднюю луку седла, соскользнул наземь и, не оглядываясь, зашагал по едва заметной тропке вдоль опушки. Вои переглянулись и тоже принялись спешиваться и вязать коней – ждать предстояло долго.
От опушки падала тень, пока ещё короткая, – это к вечеру она вытянется, досягая до самого берега реки. Тропинка тянулась вдоль чапыжника, липла к самой опушке, скоро пошла в гору. Это и была гора Богит, – Ростислав невольно вспомнил, как издалека видная лесистая вершина курилась дымами. Народу тут должно быть много, воть только чего-то не видно никого.
Ростислав огляделся – он стоял на самой вершине горы, и видно было далеко посторонь. Широкими коврами стелились леса, перемежаемые редкими полосками росчистей. На востоке серебрилась у самого окоёма узкая ленточка реки – это Збруч. Князю даже показалось на миг, что он различает в медленно начавших густеть вечерних сумерках тоненькую струйку дыма от разведённого Славятой и воями костра. На западе багровела от закатных солнечных лучей ещё одна река – Серет.
В душе помимо изумления вмиг проросло злорадство, недостойное христианина – ан не смогли попы да монахи добраться до сердца древней веры!
Над воротами святилища скалился в сторону леса догола объеденный вороньём медвежий череп. Ростиславу вмиг стало неуютно. Добро хоть не человечий, – поёжился он. Но не пристало князю бояться мёртвой звериной кости, и Ростислав решительно стукнул в ворота кулаком.
