— Вроде краска, но утверждать не берусь. Бориса Игоревича они очень взволновали. Где, спрашивается, Марат Евгеньевич перемазаться мог?
Люська пожала плечами.
В доме Кожевниковых царил переполох. Сегодня Галя выходила замуж.
В большой комнате, в окружении многочисленных подруг, Галя сидела на стуле, ела печенье и томно вздыхала. Лучшая подруга Ника пыталась соорудить на голове невесты свадебную прическу.
— Галь, не вертись, ты все испортишь.
— Долго еще ждать?
— Имей совесть, я только начала.
— Ника, я сижу больше часа. Такими черепашьими темпами мы до второго пришествия не успеем.
— Времени много, не крутись.
— Зря я тебя послушала, надо было сделать прическу в салоне. Ты испортишь мне свадьбу. Мама, ну скажи ей, пусть пошевеливается!
Софья Тихоновна критически осмотрела голову дочери.
— Ника, детка, по-моему, Галка права, ты явно делаешь что-то не то.
— Тетя Сонь, давайте вы не будете говорить под руку. Не забывайте, я работаю в салоне, для меня сделать свадебную прическу — пара пустяков.
Проглотив очередное печенье, Галина заерзала на стуле.
— Ты работаешь в салоне маникюршей, а не парикмахером. Чувствуешь разницу?
— Ладно, — вспыхнула Ника. — Не нравится, как я работаю, езжай в салон, пусть с тобой парикмахеры возятся.
— Ника! Ты обещала. Клялась, что я буду с классной прической. Продолжай!
— Не буду, — девушка надула губы и отошла к окну.
— Мама, не стой столбом. Заставь ее. Она расстроит мою свадьбу! У меня не будет прически, я не приеду в ЗАГС, Аркаша разозлится, бросит меня, и я останусь старой девой. Мама! Ника!
Бабушка Галины по материнской линии, восьмидесятилетняя Фекла Карповна, решила вмешаться в разговор:
— Маетесь вы все дурью, вот что я вам скажу! Чем на башке города строить, лучше вымой голову и иди с распущенными волосами.
— Ба, сделай одолжение, выйди из комнаты.
— Давайте, продолжайте в том же духе, — ворчала пенсионерка. — Намудрили черти что, жених увидит и с испугу деру даст.
Софья Тихоновна вытолкала мать за дверь.
— Мама, иди посмотри, как дела на кухне.
Подойдя к насупившейся Нике, Софья Тихоновна погладила подругу дочери по плечу.
— Детка, не дуйся, — шептала она. — Ты же знаешь Галку, она жуткая паникерша. А сегодня такой день, сам Бог велел нервничать. Не обращай на ее слова внимания. Ну пожалуйста, ради меня.
Ника повела плечиком.
— Хорошо, тетя Соня, но учтите, если она еще раз назовет меня маникюршей, я за себя не ручаюсь.
Галя тем временем тихо всхлипывала, жалея саму себя.
— Никому я не нужна. В такой день от меня отвернулась лучшая подруга. Ника, прости меня.
Ника взяла расческу.
— Не крутись только.
Улыбнувшись, Галина потянулась за печенюшкой. Софья Тихоновна вовремя схватила со столика коробку.
— Мам, ты чего?!
— Галя, полкилограмма печенья за час — это перебор.
— Я нервничаю, а когда нервничаю, я хочу есть.
— Перетерпи.
— У меня не получится. Мам, последнюю можно съесть?
— Нет.
— Галь, я согласна с тетей Соней, ты бы поубавила аппетит. В платье не влезешь.
— Как вы не понимаете, я не могу без сладкого. Меня сейчас затрясет, — Галина затопала ногами, мотнула головой.
У Ники из рук выпала расческа.
— Осторожно, Галька!
— Делай что хочешь, — Софья Тихоновна протянула дочери коробку и, выйдя из комнаты, хлопнула дверью.
— Моя мать самая настоящая истеричка, — сказала Галина. — И отец сегодня на взводе. Блин, скорее бы уже нас расписали.
В соседней комнате Борис Игоревич ходил взад-вперед, прижимая к уху телефон.
— Костя, как у вас дела? — кричал он в трубку. — Удалось завести машину? Ты постарайся. Сам понимаешь, твоя машина нам необходима.
Бросив телефон на диван, Борис Игоревич вытер со лба пот и посмотрел на появившуюся в дверях тещу.
— Мама, я вас умоляю, не мешайтесь.
— Мне уже нельзя в комнату зайти? — озлобилась Фекла Карповна. — А, между прочим, квартира мне принадлежит. Я ответственный квартиросъемщик. Попрошу об этом не забывать.
— Мы помним, мама, помним. Почему бы вам не пойти к девочкам?
— Меня оттуда выгнали.
— Идите на кухню.
— И с кухни погнали. Я хочу посмотреть телевизор.
Из груди Бориса Игоревича вырвался стон.
Взяв телефон, он вышел в коридор. Звонок в дверь заставил его остановиться и распахнуть дверь. На пороге стояла Люська.
— Ты к кому? — спросил Кожевников.
— Мне нужен Борис Игоревич.
— Это я. Чем могу помочь?
— Можно пройти? Ваш адрес мне дала Лариса Григорьевна, она сказала, вы дружили с Маратом Рушаковым.
— Допустим, дружил, — осторожно произнес Кожевников, косясь в сторону кухни.
— Понимаете, я не успела встретиться с Маратом Евгеньевичем, мне очень нужно переговорить с вами. Рушакова задушили, как и его знакомого Алексея Павловича. Мне кажется…
— Что ты сказала? Алексей мертв?
— Вы были с ним знакомы?
— Господи, — Борис Игоревич схватился за сердце. — Не может быть. Конечно, мы знакомы… столько лет вместе…
— Боря, ты мне срочно нужен, — кричала Софья Тихоновна. — Боря, ты где?
— Иду, Соня. — Кожевников виновато взглянул на Люську. — У нас сегодня свадьба. Дочь выходит замуж. Разрываюсь на части, ты уж извини.
— Понимаю, — кивнула Люська. — Когда мне лучше к вам подъехать? Дня через два?
— Боря!
