Шатер Солнцерожденного казался спокойным островком в бурном потоке. Женщины из гвардии императрицы охраняли его в полном боевом снаряжении. Они были надежной защитой, но подвергались тяжелой осаде. Они не могли подавить рева голосов, разносившегося по всему военному лагерю.
Севайин стояла возле центрального шеста, опираясь на Юлана, и смотрела на князей, подданных своего отца. Она была готова к обидным обвинениям. Она полагала, что лишь некоторые из них согласятся признать ее, а большинство отвергнет. Но интуиция обманула ее. Они могли смириться с тем, что их Высокий принц пожертвовал телом мужчины ради спасения империи. Они считали это поступком героя, святого, видели в нем некое трагическое величие. И, глядя на нее, они признавали, что она прекрасна в своем новом роскошном теле, полневшем с невероятной быстротой.
Они смирились бы с правлением женщины. Но они и слышать не желали о ее асанианском супруге.
— Я ношу его сына! — кричала она в ярости, пока у нее еще оставались силы гневаться.
— Ты носишь потомка Солнцерожденного, — сказал канцлер южных земель. Он обуздал свой темперамент гилени и старался быть рассудительным. — Саревадин, — произнес он осторожно, как и все они, не желая обидеть или ранить ее прежним именем, но еще не в силах выговорить новое. — Саревадин, мы не можем подарить Асаниану такой сильный козырь. Мы слишком молоды и неопытны; враг сокрушит нас своим тысячелетним могуществом. Керувариону придется отступить перед силой тирана и попасть в зависимость от Золотой империи.
Она слышала это уже не в первый раз и явно не в последний. Все они говорили об этом, поодиночке или хором. Они говорили об Асаниане. О Золотой империи. И ни слова не было сказано о Хиреле Увериасе или о Саревадин, у которой вовсе не было намерения становиться декоративной королевой. Когда она швырнула в их лица эту правду, они просто не стали слушать. Она женщина. И конечно, ей придется покориться, иначе ее ждет гибель. Асаниан позаботится об этом.
— Нет, — сказал наконец канцлер, такой же уставший, как и она сама. — Дело не в том, что ты женщина. Дело в том, что ты из рода варьяни и супруга их Высокого принца. Они не терпят равных себе. Они сделают все, чтобы их принц забрал в свои руки всю власть.
— А разве вы поступаете не так же? — возмутилась Севайин. Он криво улыбнулся.
— Конечно, нет. Мы хотим, чтобы правила ты; мы не можем допустить, чтобы ты делила с кем-нибудь свой трон.
— И что вы намерены делать? Отравить моего мужа? Удавить нашего новорожденного сына? — Мы не убиваем детей, — сказал он. — Хирел едва вышел из детского возраста. — Он достаточно взрослый, чтобы быть отцом ребенка. А для того чтобы править империей, он более чем взрослый.
— Но он никогда не будет достаточно взрослым, чтобы управлять мной.
— Его империя… — начал канцлер.
— Дядя Халенан, — сказала Севайин, — если умрет он, я тоже умру. Ты называешь себя магом. Посмотри в мою душу, и ты поймешь. Наши души прочно связаны. И разлучать нас нельзя.
Он взглянул на нее. Он сделал это мягко, применив все свое мастерство, но ее разум и душа представляли собой сплошную полузатянувшуюся рану, а он не обладал виртуозностью своего отца. Он только причинил ей невероятную боль. — Ты сошла с ума от любви. — Она тут ни при чем.
В течение этого томительного часа императрица не произнесла ни слова. Князья и военачальники забыли о ней. А Севайин не забыла. Элиан ничего не говорила, ничего не делала и не открыла ничего из того, что таилось за стенами ее разума. Она едва взглянула на свое дитя. Она и теперь не подняла глаз, устремленных на сложенные руки, а голос ее звучал спокойно и отстраненно, словно в момент пророчества.
— Братья, ваши усилия бесполезны. Госпожа утомлена, и она должна позаботиться не только о себе. Оставьте ее. — Но… — сказал Халенан. — Оставьте ее.
Они повиновались и ушли. Мирейн уходил последним. Он задержался, чтобы коснуться Севайин легким поцелуем, лишенным церемонности. Это означало, что он принимает ее. Она чуть не расплакалась. Но она была его ребенком и проводила его твердым взглядом.
Когда он ушел, она расслабилась и мягко опустилась на потертый ковер. — Они правы, знаешь ли.
Севайин вздрогнула и повернула голову в направлении голоса. Вадин сделал то, к чему прибегал довольно часто: принял неприметный вид и таким образом остался незамеченным, избежав изгнания из шатра. Это был один из его наиболее коварных магических трюков. Он не обратил внимания на гнев Севайин. Опустившись возле нее на колени, он ослабил шнуровку на ее пестром платье и мягко, но настойчиво подтолкнул ее, пока она не легла, опершись на мягкий бок Юлана.
— Перестань сопротивляться, дитя. Ты хочешь потерять ребенка?
Севайин подтянула колени и вздохнула. Вадин изучающе смотрел на нее.
— Ты знал, — сказала она.
