— В этом не будет необходимости, если установится перемирие и все мы объединимся против заговорщиков. — Свет и мрак вместе? — А почему бы и нет? — Ты не можешь сделать этого. — Я попытаюсь. — Не смей. Твой ребенок…
Севайин рассмеялась.
— Ах, какие вы все заботливые! И все же вряд ли кто-нибудь из вас знает, что может сделать магия с еще не родившимся ребенком.
— Нам это известно слишком хорошо. Сила разрушает растущую душу. Если телу повезет, оно тоже умрет.
— Человеческая душа. Человеческое тело. А как насчет рожденного в магии? Как насчет того, кто обладает Касаром? — Ты хочешь узнать ответ? Значит, ты более чем безумна. — Разве у меня есть выбор? Иначе они убьют тебя и маму вместе с тобой. А я по крайней мере могла бы дать тебе возможность встретить смерть в бою. Мирейн схватил ее. — Ты не сделаешь этого! — Ты меня не остановишь. — Вот как?
Она взглянула в его сверкающие глаза. — Я сделаю это, отец. Ты не можешь направить всю свою силу на меня и при этом держать в руках армию и продолжать войну против Зиад-Илариоса. Я отправила ему послание: если я не появлюсь к рассвету завтрашнего дня, он не станет придавать значения твоим словам, даже если это будут слова о мире, и обрушится на тебя, объединив все свои силы. А их у него больше, чем ты думаешь, отец. Его колдуны вовсе не ослабли, а еще меньше они боятся защиты твоих магов. Они благодарны за эту милость: она освобождает их от необходимости заботиться об охране, пока они будут открывать ворота. Ворота Миров, отец. И адские драконы — это меньшее из того, с чем тебе придется тогда столкнуться.
Его руки были как сталь, лицо слилось с ночным мраком. У Севайин не осталось больше страхов. Она использовала вторую возможность. Теперь ей предстоит увидеть, с каким лицом он встретит предательство.
Мирейн сдавил ее еще крепче. Она сжала зубы, чтобы не закричать от боли. Внезапно его хватка ослабла, но ее плечи продолжали ныть от пульсирующей боли.
— Что, если ты останешься здесь, а я — нет? — хрипло спросил он.
Севайин едва осмеливалась дышать. Она не может победить. Мирейн никогда не откажется от битвы.
Но он мог бы, скажем, отступить. Чтобы собраться с силами. Чтобы пойти в новую атаку. Да, он мог бы сделать так.
— Я предстану перед этими предателями и положу конец их заговору. — В одиночку?
— Мои чародеи последуют за мной.
— Но только вместе со мной. Потому что, кроме заговорщиков или членов гильдии, дорогу туда знаю только я.
Мирейн молчал так долго, что Севайин засомневалась, слышит ли он ее. А может быть, она зашла слишком далеко? И вдруг, к ее удивлению, он рассмеялся.
— О, ты действительно вся в меня? Ты заставила меня плясать под твою дудку, а теперь хочешь, чтобы я плясал вместе с асанианцами? — И ты способен вынести это? Он поразмыслил.
— Ради такой причины… наверное, да. Но это будет только перемирием, Саревадин. Я не окончу войну, пока Асаниан не покорится мне и не признает меня своим властелином.
— Но сейчас ты нуждаешься в силе Асаниана. Без него ты не сможешь встретиться с той силой, которая собралась в Сердце Мира. А с ним ты, возможно, не только выдержишь, но и преодолеешь ее.
— Ты в этом не уверена, принцесса?
— А в чем вообще можно быть уверенным? — Ей хотелось ударить отца. Он уступал ей, но все равно упрямился, пытаясь командовать там, где потерпел поражение. — Я поведу вас в Сердце Мира и буду противостоять нашим врагам вместе с вами.
— Вместе с другими нашими врагами, которые примут нашу сторону. — Мирейн взял Севайин за руки и взглянул ей в глаза. — Ты поведешь нас, но в битве участвовать не будешь. Она отвела глаза и уставилась в землю. — Если удержусь. — Уж пожалуйста, удержись.
— Я пойду и буду драться при необходимости. Если ты попытаешься остановить меня, я буду бороться и с тобой так же жестоко, как с любым магом. Это моя священная клятва перед лицом бога, который дал тебе жизнь.
Его гнев огнем опалил ее кожу и разум. Севайин выстояла, не пытаясь ответить ударом на удар, хотя он вынуждал ее к этому. Она просто отказывалась уступить. И тогда уступил Мирейн. Она продолжала стоять на своем, опасаясь западни. Он сказал:
— Да будет так, дитя мое. А теперь может ли простой и смиренный император просить тебя хотя бы о том, чтобы ты поберегла собственного ребенка? — Я постараюсь, — обещала она.
Вряд ли этого было достаточно. Но Мирейну пришлось этим удовлетвориться.
Севайин, одна-одинешенька, дремала в шатре, стоящем стена к стене с шатром ее отца. Через дубленую кожу, из которой были сделаны стены шатра, до нее доносились голоса магов и военачальников. Она ушла с совета, потому что ее присутствие лишь омрачало их мысли. А она смертельно устала. Ей пришлось смириться со своим одиночеством. Она слишком устала, чтобы изображать королевскую наследницу; слишком устала, чтобы думать и даже чтобы спать.
