На полпути к подножию их ждал видавший виды «опель» с измятым кузовом и осколочной пробоиной на заднем крыле. Курбатов давно подозревал, что, с помощью этой машины фридентальские курсанты уже года два обучаются дорожно-минерному делу, однако никакой другой машины под рукой у Скорцени не оказалось. Зато когда «опель» прибыл на подворье барона, тот осмотрел машину и ее пассажиров с таким сочувственным любопытством, будто они только что, на его глазах, прорвались через линию фронта.
Прежде чем сесть в машину, они все трое оглянулись на остатки древней башни, буквально нависавшей над пятиметровым обрывом.
– Замки и крепости – вот что остается после нас на этой земле, – горделиво просветил их владелец руин. – Да, господа, замки и крепости. Всмотритесь в эти стены. В них наша родословная, наше прошлое и будущее, в них – бессмертие. Народ, возведший за всю свою историю хотя бы одну крепость, уже бессмертен, уже принадлежит вечности. Да, господа, он принадлежит вечности.
– С Евой Браун я предпочел бы побыть наедине, – молвил Имперская Тень, прежде чем предстать перед гражданской женой фюрера.
– Я тоже предпочел бы побыть с ней наедине. И не только я, – жестко улыбнулся Скорцени.
– Речь идет о встрече в зале, а не в постели.
– В постели все выглядело бы куда романтичнее, мой фюрер.
Выслушивая его, Имперская Тень в явной нерешительности остановился перед очередной дверью.
– Но это было бы такой авантюрой, которой нам уже никто не простил бы. Даже после гильотины.
– Успокойтесь, без постели нам ее тоже не простят, – вежливо охладил вспышку его страха Скорцени. Как умел делать это только он. – В той ситуации, в которой оказались мы с вами, постель всегда равносильна гильотине.
– Хотите сказать, что наша встреча с фрейлейн Браун происходит без санкции фюрера?! – почти шепотом спросил Имперская Тень. Но даже шепот не в состоянии был скрыть его истерического страха.
– Естественно. Неужели вы до сих пор этого не поняли? И никаких псалмопений по этому поводу, Зомбарт, никаких псалмопений!
– Но ведь вы не предупредили меня об этом! – отшатнулся Зомбарт. – Вы меня…
– Не предупредил о чем, о псалмопении?
– О том, что превратили в совратителя первой фрейлейн рейха, не согласовав наше свидание с фюрером. И никто пока не способен предвидеть, как поведет себя в этой ситуации сама фрейлейн Ева.
– Она будет счастлива, мой фюрер. Постарайтесь убедить ее в этом, – рассмеялся Скорцени своим диверсионно-безмятежным смехом, способным привести в отчаяние кого угодно. – Но если вам это не удастся…
– Тогда что?
– Ясное дело, что. Придется вас пристрелить. Как человека, покушающегося на честь обер-фрейлейн рейха, – решительно молвил Скорцени, заставив Имперскую Тень в очередной раз вздрогнуть от страха. – Иначе ни фюрер, ни Германия попросту не поймут меня. Так что простите, Зомбарт, но, в случае вашего поражения, вынужден буду действовать, исходя исключительно из интересов Третьего рейха. И никаких псалмопений по этому поводу…
Имперская Тень вновь с нескрываемым ужасом взглянул на своего создателя. Там, в «Вольфбурге», тонкости своего визита в «Бергхоф» он обсуждать не решался. В машине усмирял свой страх тем, что он ведь отправляется на виллу к фюреру не один и не по своей воле. Был уверен, что эксперимент проводится с высочайшего согласия хозяина «Бергхофа».
Но теперь Зомбарт чувствовал себя совершенно выбитым из седла. Он не мог понять, чем руководствуется Скорцени, решаясь на подобные авантюры. Да еще и пытается откреститься от них, угрожая расстрелом.
– Что же это за судьба такая проклятая? – пробормотал Зомбарт. – Кто и за какие грехи обрек меня на нее?
– Зря на судьбу свою ропщете, Зомбарт. Обычная судьба всякой Имперской Тени. Кстати, под этим псевдонимом вы и проходите у нас теперь по всем секретным документам. Хотя раньше числились в качестве Великого Зомби. И хватит скулить. Соберитесь с духом. Взойти на трон императора или на всю жизнь остаться всего лишь Имперской Тенью – это уже зависит от вас.
– Предпочитаю оставаться живой Имперской Тенью, нежели покойным лжеимператором.
– Наконец-то вас осенило, Зомбарт.
Ураган затих в ту самую минуту, когда штандартенфюрер фон Кефлах сообщил Еве о появлении фюрера. Рейхсналожница даже не удивилась этому повиновению природы – она уже привыкла к тому, что все, что связано с фюрером, так или иначе отражается на небесах и взывает к жизни самые непостижимые потусторонние силы. Уверенность Адольфа в том, что его появление на этой земле – не случайность, уже не только передалась Еве, но она получила, как ей казалось, самые неопровержимые доказательства.
Как только ветер угомонился, все пространство вокруг сразу же просветлело, словно кто-то отдернул зависавшую над «Бергхофом» огромную штору. Солнце появилось прямо на склоне горы, будто закованное в каменный панцирь, сумело прожечь его и явиться миру факелом Прометея. Огромная сосна, доживавшая свое столетие почти у подножия горы, на небольшом уступе, воспылала розоватым нимбом, свечение которого как бы дополняло свечение солнца.
