Ева Браун сидела в том же кресле, в котором еще недавно ютился «фюрер». Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Столько времени ждать появления Адольфа, появления «своего мужчины», чтобы все завершилось двумя часами какого-то странного разговора ни о чем, во время которого фюрер вел себя так, словно пребывал в состоянии полупрострации! Он почти не реагировал на проявление ее чувств. При попытке притронуться кончиками пальцев к его затылку встрепенулся так, словно почувствовал прикосновение змеи. На все уговоры остаться до утра реагировал каким-то невнятным бормотанием, которое, конечно, можно было бы воспринимать и как оправдание, если бы оно не казалось столь оскорбительным.
Что ей теперь делать? Как вести себя? Может, попросту взять и оставить «Бергхоф»? Уйти, бежать. Забиться в какую-то горную деревушку и уже никогда не возвращаться в ставку фюрера – ни в одну из его ставок. Не поддаваясь ни на какие уговоры Адольфа, ни на какие угрозы со стороны его окружения.
«Но если ты решишься на это, они тотчас же убьют тебя, – укротила свой нрав Ева. – Стоит тебе хотя бы попытаться самовольно оставить “Бергхоф”, как это закончится арестом и концлагерем, а то и “случайной” гибелью. Но лучше уж умереть. Разве сама ты не пыталась совершить самоубийство?»
– Мы отбываем, фрейлейн Браун.
– Это вы, Скорцени?
– Извините, но мне позволено попрощаться с вами.
– Да-да, конечно, попрощаться… – поднялась, почти вскочила Ева. – К чему этот поспешный отъезд?
– Ситуация требует. Вы должны понять фюрера, фрейлейн Браун. Обстановка на фронтах настолько обостряется, что ему трудно сосредотачиваться на каких бы то ни было личных делах.
– Мне пришлось убедиться в этом.
– И все же вы должны понять его, – расчувствованно как-то повторил Скорцени. – Наш визит – он, по существу, тайный; фюрер нашел возможность вырваться из «Вольфшанце», из окружения своего генералитета, не предупредив даже шеф-адъютанта. Как вы понимаете, он не желает, чтобы в Генеральном штабе его поездка сюда, домой, воспринималась как проявление слабости. Миллионы солдат и офицеров годами не имеют возможности бывать со своими близкими.
– Вы правы, господин Скорцени, – оживилась Ева, понимая, что оберштурмбаннфюрер подсказывает ей оправдание, которого сама она найти не в состоянии.
– Поэтому фюрер велел передать, чтобы в письмах к нему вы никогда не вспоминали об этом визите. Увы, их иногда читает Борман.
– Я уже давно не пишу ему никаких писем. Фюрер запретил мне делать это.
«Мудрый человек», – улыбнулся про себя Скорцени, облегченно вздохнув. Ему очень не хотелось, чтобы Гитлер узнал об этом странном свидании раньше, чем удастся каким-то образом преподнести его то ли лично, то ли через Кальтенбруннера.
– …И не обсуждать его с фон Кефлахом или с кем бы то ни было другим.
– Что совершенно исключено.
Скорцени жадно осмотрел фигуру Евы, задержал взгляд на груди, бедрах. «…Разве что унести ее в ближайшую комнатушку, где имеется диван или хотя бы напольный ковер? – мелькнула шальная мысль. – И за несколько минут прекратить все душевные мучения этой рейхсзатворницы…»
– Можете не сомневаться, господин оберштурмбаннфюрер, – вклинилась в его рассуждения Ева, завершая прерванный на полуслове разговор. Но Скорцени воспринял ее успокоение так, словно женщина ответила на его еще не высказанный порыв.
– И никаких псалмопений по этому поводу, фрейлейн Ева, – ухмыльнулся он. – Никаких псалмопений!
Еще несколько мгновений Отто охватывал плотоядным взглядом фигуру девушки, облаченную в довольно туго облегавшее грудь и талию светлое платье. Ева ему, в общем-то, нравилась, хотя до Лилии Фройнштаг ей, конечно же, далековато.
Лишь внезапно возникший образ Лилии заставил, наконец, Скорцени прервать любование, смириться с мыслью, что этот запретно-бергхофский плод ему недоступен, и попрощаться.
– Погодите, Скорцени, – внезапно остановила его Ева. – Я уже подтвердила, что ваш визит останется в тайне. Но… скажите… – нервно ломала пальцы. – Вы можете быть вполне откровенным со мной…
– Могу, фрейлейн Ева, могу. Если сие крайне необходимо.
– Человек, который только что сидел здесь, у этого камина, он… действительно Адольф Гитлер?
Обер-диверсанту просто необходимо было выдержать надлежащую паузу, чтобы хоть как-то продемонстрировать свое крайнее удивление.
– Почему вы решили усомниться в этом? – как можно мягче поинтересовался Скорцени.
– Мне почему-то показалось… Слишком уж странно он вел себя.
– Вполне согласен с вами, фрейлейн Браун. После взрыва фюрер все еще ведет себя несколько странновато. Но если бы вы побывали в «Вольфшанце» в день покушения и осмотрели место взрыва, вы бы поняли, что выпало пережить нашему фюреру. Любому другому пришлось бы как минимум неделю провести в больнице в шоковом состоянии.
– Странно, об этом я почему-то не подумала, – как-то слишком уж неуверенно согласилась Браун, и Скорцени почувствовал, что так и не сумел до конца развеять ее сомнения.
– Но если вы предпочитаете встретиться с двойником фюрера – могу устроить. Втайне от Адольфа Гитлера.
– Зачем вы об этом?
