– Но я вызвал вас не в связи с заговором, – упредил Роммель дальнейшие расспросы полковника. – Африка часто вспоминается? – И Крон заметил, что фельдмаршал почти с надеждой всматривается в его глаза.
– Почти всегда. Особенно Тобрук. И еще – плато неподалеку от Эс-Саллума.
– «Африканский жертвенник» – так мы его, кажется, называли? Забыть такое просто невозможно, – проскрипел зубами бывший командующий Африканским корпусом, словно воспоминания бередили не только его душу, но и старые раны. – Даже там, во Франции, я все еще жил жизнью африканского легионера, подобно тому, как странник-монах – вечными воспоминаниями о своем паломничестве к Гробу Христову.
Роммель взглянул в окно. Чуть откинувшись на спинку кресла, он мог видеть краешек Горы Крестоносца и тусклый, все еще отливающий позолотой шпиль часовни. В Ливии он боялся не гибели, а того, что его могут похоронить в песках. Ему же хотелось, чтобы могила была у подножия Горы Крестоносца, напротив часовни. Что было бы совершеннейшей справедливостью и перед ним, и перед его славными предками.
– Это и есть наше фронтовое паломничество, – с трудом совладал со своим заиканием Крон.
– И все же в последнее время я слишком часто обращаюсь мыслями не к Ливии, а к Корсике.
– Почему к Корсике? – поморщился Крон.
– Линкор «Барбаросса».
– Вот оно что… – удлиненное, как у крота, лицо полковника стало еще более крысоподобным. Постоянно выступающий из-под верхней губы частокол длинных узких зубов теперь хищно оголился и замер, будто перед схваткой.
– Значит, Корсика… Там, на Западном фронте, я все время опасался, что меня тоже арестуют. Еще раньше, чем вас. Уже хотя бы потому, что мы с вами в довольно близких отношениях. Вы уж извините, господин фельдмаршал, – нервно передернул плечами, – но после двадцатого июля страх перед крючьями тюрьмы Плетцензее не покидает меня ни на минуту.
– Сейчас он не покидает многих, – сурово заметил Роммель. И массивные челюсти его замерли, словно застыли в бронзе.
– Извините, но я был среди тех, кому пришлось видеть кинохронику казни фельдмаршала Витцлебена. Это не в оправдание, к слову…
– Казнь – она и есть казнь, – проговорил Роммель, почти не шевеля желваками. – Такое же солдатское дело, как и все прочее, что связано со смертью.
– Это пострашнее гибели в песках, – отчаянно покачал головой полковник. – П-пос-страшн-нее.
– Так что… неужели действительно ходят слухи о моей причастности к заговору против фюрера? – не удержался Роммель от вопроса, который намеревался задать лишь в самом конце встречи.
– Упорные, господин фельдмаршал. Иногда создается впечатление, будто есть люди, которым очень хочется, чтобы ни на Западном фронте, ни в «Вольфшанце» никто ни на минуту не забыл, что вы все еще на свободе.
«Вот оно как оборачивается! – проскрипел зубами Роммель. – Полковник прав. Опасности фронта ничто в сравнении со страхом, который преследует тебя в виде висельничной петли на крючьях Плетцензее».
– Но, очевидно, это всего лишь маневры. Гитлер не решится. Мы, африканские легионеры, уверены в этом, – несколько запоздало попытался успокоить командующего полковник. Однако фельдмаршал воспринял его слова с мрачной улыбкой обреченного, давно сумевшего презреть и собственный страх, и собственную обреченность.
– Верю в вашу преданность, полковник.
– Преданность всех африканских легионеров. И если вы прикажете…
«В том-то и дело, что не прикажу. Не хватит силы воли».
– И все же вернемся на борт линкора «Барбаросса», полковник. Существует нечто такое, что претит вам возвращаться в своих воспоминаниях на борт этого корабля?
– Там я чуть было не погиб. Но это не повод.
– Не повод, полковник. Где мы только чуть было не погибли. Весь фокус в том, что на борту «Барбароссы» находилось наше будущее. Как в планах «Барбаросса» – будущее рейха. Вы не забыли, где покоятся контейнеры с драгоценностями? Хорошо запомнили эти места?
Роммель мельком взглянул на дверь. Когда речь шла о сокровищах, он не доверял никому. Даже африканским маскам на стенах своего кабинета. Ибо кто знает, какие духи вселились в них.
– Единственная карта находится у оберштурмбаннфюрера фон Шмидта. У меня есть копия. Но без указания примет. А по системе координат район получается довольно обширным.
– Оберштурмбаннфюрер Шмидт предал меня.
– Мне это понятно было еще на линкоре. Тем не менее вы – фельдмаршал и можете приказать.
– Не могу. Карту он отдаст только Гиммлеру.
– А ведь был офицером вашего Африканского корпуса… – угрюмо осудил его Крон.
– Этот человек никогда не был африканским легионером. Никогда! Я могу заявить об этом под присягой на Библии. Предатель недостоин именоваться легионером Роммеля. Поэтому все надежды мои связаны с вами, полковник Крон.
– Во мне можете не сомневаться. Просто раньше, после моего доклада, вы никогда не говорили со мной на эту тему.
