– Что совершенно естественно, – настаивал на своем Герлиц. – Кстати, если нам не удастся освободить Шмидта, если нам в этом воспрепятствуют… Существует более интеллигентный метод: подобрать ему надежного заместителя из самых преданных нам офицеров.
– То есть вы считаете, что это единственно приемлемый вариант, или я опять несправедлив?
– Можно считать, что да, единственный.
Роммель покорно вздохнул. Что поделаешь, речь шла об отряде, который будет сопровождать в Германию несметные сокровища. И тут было по поводу чего не только повздыхать, но и поотчаиваться.
Он, конечно, понимал, что без поддержки Гиммлера присвоить себе все собранные им драгоценности и шедевры не удастся. Однако не рассчитывал, что рейхсфюрер начнет вклиниваться в эту операцию со столь откровенной перевербовки командира охраны.
– Но почему Гиммлер лично не связался со мной? – прошелся по шатру Лис Пустыни. – Ведь все можно было бы решить, обо всем договориться.
– Лично – да. Но позволю себе заметить, что вашей аудиенции ждет человек, прибывший от него. Может, это даже к лучшему, что во главе «золотого конвоя» будет стоять подполковник СС, да к тому же человек Гиммлера. У него, конечно же, будет больше полномочий и авторитета, нежели у подполковника вермахта, и… – едва успел прикусить язык Герлиц, чтобы не сказать: «…и человека Роммеля», чего фельдмаршал ему не простил бы. – Надо только распустить слух, что и сам Шмидт – человек Гиммлера, и «золотой конвой» принадлежит Гиммлеру.
– Оставьте при себе ваши идиотские утешения, – несколько запоздало окрысился Роммель. – Хотя, если использовать имя Гиммлера как прикрытие… Или, может, я несправедлив?
– Есть один офицер, – спокойно продолжал излагать свой план адъютант Герлиц, – который способен удачно составить компанию Шмидту.
– И кто этот незаменимый?
– Майор Крон, тот самый, отличившийся в сражении под Тобруком.
– Ваш приятель?
– Давний, – не счел Герлиц необходимым скрывать этот факт. – Есть все основания представить его к чину подполковника, наградить Железным крестом и назначить в помощники Шмидту.
– Почему не ограничиться Железным крестом?
– Его давно не повышали. Человек, поклявшийся дослужиться во время войны до генерал-майора, сумеет оценить вашу щедрость. И не забывайте, что Шмидт – подполковник.
– Тогда завтра же объявите ему о повышении в чине. Завтра же. И сюда его, ко мне. Или, может быть, я несправедлив?
– В вашем решении – высшая справедливость, господин командующий, – вежливо склонил голову адъютант. – И еще… простите, но мы слегка отвлеклись. Вы все же готовы принять оберштурмбаннфюрера Шмидта?
– Видеть его не желаю. По крайней мере, сегодня.
– Ничего экстраординарного, пусть отдохнет с дороги. Но у меня возникло подозрение, что в переманивании Шмидта в СС участвовал – по крайней мере, мог участвовать – и Кальтенбруннер. Очень уж напоминает его стиль.
– Считаете? – проворчал Роммель. – Навлекать на себя гнев начальника Главного управления имперской безопасности – с подвластными ему СД и гестапо – фельдмаршалу явно не хотелось. Гиммлер – тот, ясное дело, занят более высокими идеями и помыслами. А вот Кальтенбруннер снизойдет и до банальной мести.
– Если учесть, что в его подчинении находится личный агент фюрера по особым поручениям Отто Скорцени…
– И вся прочая австрийская свора… – в присутствии полковника Герлица командующий в выражениях не стеснялся. Был уверен, что утечки информации не произойдет.
– Я так понял, что мы готовы принять гостя из Берлина? – язвительно завершил их диалог адъютант.
– Как Наполеон – австрийского императора Франца I под Шенбрунном[25]. Или, может быть, я несправедлив?!
– …Как император Бонапарт – под Шенбрунном, – горделиво подтвердил полковник, умевший воспревать духом всякий раз, когда замечал, что Роммель пытается подражать великому африканскому предшественнику.
Ни для кого не было секретом, что Герлиц, оставаясь неизлечимым бонапартистом, с нескрываемым презрением относился ко всему австрийскому. Причем он даже не пытался объяснить самому себе, откуда, из каких таких корней произрастала эта его ненависть к австрийцам.
Впрочем, кое-какое объяснение все же существовало. Поляки были поляками, французы – французами, их нежелание сливаться с рейхом, с германской нацией было вполне понятным. Но ведь австрийцы одной крови с германцами. Они, собственно, германцы. Так что могло останавливать их на пути слияния с германцами в единой могучей нации?
Вот почему Герлиц считал, что Австрию следовало не воссоединять с Германией, а жесточайшим образом покорить, захватить, самым презреннейшим образом оккупировать. Чтобы навсегда выбить из этих отщепенцев германского рода всякое чувство австрийского национального самосознания.
– Постойте, полковник, а каковым будет кодовое название этой операции? Для депеш, радиосвязи. Я просил вас подумать.
– «Бристольская дева».
– Почему… «Бристольская дева»?
– Романтично и непонятно.
– Но почему именно так?
