– Вы хотели сказать: «Если она станет любовницей капитана Грегори». Нашего «бедного и вечно молящегося монаха Тото».
– Но это, как вам известно, обычный прием разведки.
– Мне представили фотографию этой синьоры. Приходится только завидовать капитану.
– А Скорцени еще и ревнует.
Черчилль удивленно повертел головой и промычал что-то нечленораздельное.
– И это все, что вы можете сказать?
– В свете всего ранее нами сказанного, – прикрыл за собой дверь перед носом у секретаря полковник, – это тоже существенная деталь. Ревновать он может только к женщине, которую очень близко знает.
«Какая черная неблагодарность! – мысленно вскипел О’Коннел. – Ему сообщают о том, что разрабатывается почти идеальный выход на Скорцени, без которого к письмам попросту не подступиться, а он позволяет себе делать вид, что на самом деле его интересует некая любовница нашего агента».
– Значит, по-настоящему доступ к Скорцени будет иметь не капитан-монах Тото, а княгиня Мария-Виктория Сардони.
– Если конкретизировать ситуацию, то да.
– А ее следует конкретизировать, полковник. Мы с вами должны знать о каждом человеке, который окажется сейчас в сфере операции, связанной с письмами Муссолини. И появление в этом кругу некоей леди, пусть даже весьма привлекательной, энтузиазма у меня не вызывает. Только женщин в этой, и без того пошлой, истории нам и не хватает. Впрочем, не исключено, что и они тоже появятся. Из писем. Которые этот кретин Муссолини таскает за собой по всей Европе, вместо того чтобы, как и подобает истинному джентльмену, взять и сжечь их.
– Муссолини – и такое понятие, как «джентльмен»! – сочувственно поддержал Черчилля полковник. А что у него еще оставалось в арсенале, кроме сугубо мужского сочувствия? – Конечно же, письма ему следовало бы давно сжечь.
– Их нужно сжечь, – уточнил Черчилль.
– Захватить, а потом сжечь, не использовав их потенциал? – несказанно удивился полковник.
– Причем сжечь желательно вместе с самим Муссолини.
Полковник понимал, чего стоило Черчиллю это заявление. Чего он стоило ему, человеку, который еще недавно открыто и безоговорочно восхищался Муссолини как вождем нации. Причем не стеснялся заявлять об этом в кругу своих друзей и даже признаваться в этой любви в письмах к самому дуче.
Понятно, что теперь Черчилль, как вождь Англии, стыдился этих признаний, как стыдятся своей унизительной слабости. И, конечно же, он дорого заплатил бы, чтобы его письма действительно оказались сожженными, причем лучше всего вместе с намеревавшимся спекулировать ими дуче.
– Поведение дуче в этой ситуации с письмами не выдерживает никакой критики, – молвил полковник, однако Черчилль безнадежно махнул рукой:
– Не будем о нем. Так что все-таки представляет собой эта ваша княгиня Сардони?
– Мы основательно проверяем ее.
– Еще только проверяете?!
– Смею заметить сэр, – сорвался полковник, – что в разведке этот процесс нескончаем. Чем дольше агент работает на нас и чем более безупречной кажется его работа – тем большее подозрение он начинает вызывать. Извините, таковы реалии.
– Просто мне хотелось бы знать, на какие еще разведки, кроме нашей и германской, она работает? Вот и все.
– Ну, что касается германской разведки, то у нас нет… – начал было свою адвокатскую речь в защиту княгини полковник, однако Черчилль по-прокурорски жестко прервал его.
– А главное, каким образом она появилась в нашей орбите? Чья разведка подарила нам эти прекрасные телеса?
– Это длинная история, сэр. Длинная и необычная. Дело в том, что княгиня – личность уникальная…
– Мне некогда выслушивать ваши длинные истории, полковник.
– Понимаю, но в разведке часто случаются персонажи, восприятие которых требует от нас умения выслушивать по их поводу всевозможные длинные истории.
– Не надо объяснять мне, что такое разведка, полковник. Однако же и не стану упрекать вас в том, что вы не готовы к четкому ответу, – окончательно добил его Черчилль. – И будьте готовы к тому, что разговор о княгине мы продолжим спустя несколько дней, уже после того как я вернусь в Лондон.
– Я буду готов, сэр.
– Но уверен, что, готовясь к нему, вы учтете: меня интересует отнюдь не описание внешних достоинств этой леди, – непроизвольно засмотрелся он на почти библейский лик княгини Сардони. – Хотя, – развел руками, – они, естественно, тоже не могут не интересовать… истинного джентльмена.
Утром Скорцени вызвал своего адъютанта, гауптштурмфюрера СС Родля, и приказал ему срочно подобрать агентурную картотеку потенциальных «американцев». Условия отбора были жесткими и конкретными. Это должны быть люди, свободно владеющие английским, имеющие представление об Америке и хоть какие-то познания в радиотехнике. А еще это должны быть агенты, то ли пребывающие сейчас на отдыхе в Германии, то ли занимающиеся такими заданиями, «из которых их безболезненно можно выдернуть».
– Они нужны нам для того, чтобы длительное время работать в Штатах? – попытался конкретизировать задачу Родль.
– Или хотя бы готовы совершить туда увлекательную туристическую поездку.
– Но вы не сказали об их летной и парашютно-десантной подготовке.
