– В ближайшие дни мы с принцем Гаральдом будем помолвлены, а затем нас обвенчают. Ты с этим должен смириться. Как в свое время я смирилась с тем, что с дворовой служанкой Настаськой, вдовой дружинника, ты спишь, как с женой.
Волхвич ошалело взглянул на княжну, и переносица его побледнела, как бледнела всегда, когда парень чувствовал себя в чем-то уличенным. Он хотел что-то возразить, как-то оправдаться, однако Елизавета резко пресекла эту попытку:
– Не смей перечить мне в этом! Не сама слежу за тобой, доносят.
– Хорошо, я смирюсь, княжна.
– Если действительно смиришься, когда-нибудь позволю научить меня всему тому, чему тебя учит Настаська, – вдруг озорно сверкнула родниковой голубизной своих глаз норманнка, заставив Волхвича поразиться еще больше. О таком обещании он тайно мечтал уже давно.
– Я сказала принцу, что хочу, чтобы и там, за студеным морем, ты тоже охранял меня. Вместе с Настаськой, естественно. Без вас я там погибну от тоски по Киеву. Только для этого нужно, чтобы ты служил Гаральду так же преданно, как и мне.
Волхвич молча повернулся и направился к княжеской повозке, у которой, с подведенным ему конем, стоял Гаральд.
– Я буду служить вам так же старательно и преданно, как и княжне Елизавете, – сказал он конунгу, как только княжеская чета уселась на красиво отделанную повозку и немного отъехала. – Можете в этом не сомневаться.
– Вот и не заставляй меня в этом сомневаться, дружинник, – поиграл желваками Гаральд. – Никогда не заставляй сомневаться в себе – только это способно уберечь твою голову от секиры палача.
Весь остаток лета Гаральд и Елизавета провели в княжеской резиденции в Вышгороде. Потом, уже в Норвегии, они не раз вспоминали эти дни как самые счастливые в своей жизни. Переложив все хлопоты, связанные с содержанием варяжской гвардии и ее службой, на конунга Гуннара, принц устроил себе и невесте «вольную жизнь». Теперь все дни они проводили в конных выездах к речным лугам, в охотничьих блужданиях или в катании на специально сработанной мастерами уютной «королевской» ладье.
– А может, нам и не следует затевать войну за корону с недавно возведенным на трон королем Норвегии Магнусом? – молвила однажды Елизавета, когда они возвращались к пристани после очередного плавания по Днепру. – В низовьях этой реки много дикой, необжитой земли. Ты сейчас очень богат, и под твоим командованием тысячи воинов. Мы можем построить где-то там, на берегу, мощную крепость и, потеснив степняков, создать новое княжество, которое со временем станет королевством. Отец и мои братья помогут нам в этом.
– Даже там, в Дикой степи, я всегда буду оставаться чужестранцем. Перед своей последней битвой король Олаф, которого, как мне сказали, теперь уже возвели в сонм святых, взял с меня слово, что, если мы потерпим поражение и он погибнет, я все равно вернусь в Норвегию, изгоню ставленника датчан и восстановлю самостоятельное Норвежское королевство. Поэтому никогда больше не предлагай ничего такого, что отвлекало бы меня от мысли о возвращении на отчую землю.
Княжна тогда промолчала, а на следующее утро, во время завтрака, произнесла:
– Ты будешь королем норманнов, принц Гаральд. Сегодня ночью мне это явилось.
– Что и как тебе явилось? – не понял норманн.
– Разве вы не знаете, принц, что у Елизаветы Господний дар ясновидения? – вполголоса молвила прислуживавшая им за столом крутобедрая, грудастая Настаська.
– Но проявляется это не всегда, и порой не тогда, когда хочу, – охладила ее восторг Елизавета.
Гаральд задумчиво посмотрел на княжну и вполголоса проговорил:
– Не смей «проявлять» это в Норвегии. И не только потому, что там тебя могут объявить ведьмой. Об этом даре никто не должен знать, кроме меня. И видения твои открываться должны только мне.
– Одно из них открою прямо сейчас. Свадьба, которую ты просил моего отца назначить на начало лета, не состоится. Тебя вновь ждет долгий поход.
– В Норвегию?
– Нет, за то море, из-за которого ты недавно вернулся.
– Поход на Византию?! Перекрестись, княжна! Князь Ярослав никогда не решится идти против Константинополя. Это безумие.
– Не знаю, – слегка смутилась Елизавета. – Но так мне явилось.
Хотя Гаральд отказывался верить ее пророчеству, тем не менее после этой беседы он стал понемногу отдаляться от нее. Нет, внешне все оставалось по-прежнему: каждый солнечный день они использовали для того, чтобы показаться где-нибудь на людях вместе, несколько раз оставляли Вышгород, чтобы насладиться красотами прибрежных киевских холмов и храмов. Однако теперь норманн сосредоточеннее прислушивался к словам своей избранницы, постепенно избавляясь от пылкости в словах и поступках. И все чаще отмалчивался, понимающе улыбаясь или задумчиво пропуская девичью игривость мимо ушей.
