После отдыха на Острове Русов флотилия князя Владимира пошла вдоль болгарских берегов в сторону Константинополя. Там уже знали о приближающейся угрозе, поэтому император попытался уладить этот конфликт миром. В письме, которое его послы вручили князю на одной из стоянок, Константин Мономах заверял русичей, что все виновные в нападении на киевских купцов будут найдены и жесточайше наказаны, при этом он призывал сохранить дружеские отношения между двумя великими державами, дабы вместе противостоять общим врагам.
Однако Владимир вел сюда войска не для того, чтобы брататься с византийцами, поэтому даже не соизволил ответить императору. Но вот беда: где-то на подходе к греческому берегу флотилия попала в страшный шторм, и часть судов погибла на прибрежных каменистых отмелях. В том числе ушло на дно и судно князя Владимира. Сам он тоже утонул бы, если бы не киевский воевода Иван Творимирич, который сумел выловить его среди волн и втянуть на свое судно[107].
– Значит, все-таки воевода Творимирич… А мне не хотелось посылать его, – покаянно покачал головой великий князь. – Вот он, перст Господний!
А пока русичи приходили в себя и ремонтировали те суда, которые еще можно было спасти, император послал навстречу им свою флотилию, а берегом – два конных легиона. К чести Константина, он вновь попытался уладить конфликт с помощью послов. На этот раз ответ последовал: князь русичей согласился прервать свой поход, но при условии, что император заплатит ему по три фунта золота на каждого воина. Понятно, что в Константинополе эти условия восприняли как издевательство, и, вместо контрибуции, император послал в бухту, в которой отстаивались русичи, три галеры, вооруженные огнеметами, так называемым «греческим огнем», секрет которого для всех остальных мореплавателей, кроме византийских, оставался еще не раскрытым. Огневой атаки этих трех галер оказалось достаточно, чтобы несколько русских судов превратилось в факелы, а остальные стали панически прорываться в открытое, но уже предштормовое море, где их поджидала византийская эскадра.
Возможно, уже тогда судьба похода была бы решена в большом морском сражении, однако вновь налетел ужасный шторм, предвидя который византийская эскадра успела спрятаться в бухте и ощетиниться огнеметными галерами, а русская оказалась в воле ураганного ветра. На сей раз княжеская флотилия понесла такие потери, что на берегу – без судов и лошадей, без продовольствия, а многие и без оружия, потому что в прибрежных водах каждый спасался, как мог, – оказалось около шести тысяч воинов. При этом воевода Вышата, который по приказу князя возглавил это плохо организованное и вооруженное воинство, уже и думать не мог о том, чтобы продолжать марш на Константинополь. Единственное спасение он видел в том, чтобы как можно скорее довести его до Дуная, до славянского Острова Русов.
– И где же теперь это воинство? – прервал Ярослав рассказ грека.
– Этого я пока не знаю. Как не знает и сам князь. Я послал небольшой отряд верных мне печенегов в сторону Днестра. Идти до Дуная по заднестровским степям они отказались, слишком опасно. Другое дело, что, может быть, хоть кто-то из воинов Владимира и Гаральда добрался до днестровских берегов.
– Выходит, что мой сын так и вернулся из этого бесславного похода, не приняв боя византийского флота? – высокомерно поинтересовался Ярослав.
– Император тоже рассчитывал, что жалкие остатки русской флотилии вернутся к Днепру без боя и славы, поэтому послал в погоню за ним двадцать четыре самые быстроходные, оснащенные огнеметами галеры. Погоня длилась довольно долго. Византийцы были убеждены, что теперь им остается только настичь русские галеры и потопить их. Но тут произошло то, чего они не ожидали. Викинги, а вслед за ними и русичи неожиданно развернули свои суда и начали буквально таранить греков, поражая их команды стрелами и копьями. Большую часть кораблей империи они потопили, а шесть взяли штурмом, захватив при этом большие трофеи и пленных. Во время боя на одной из таких галер они изрубили и византийского флотоводца. Так что на море победа все же осталась за вашим сыном, великий князь, – завершил свою походную хронику Визарий, которого, расчувствовавшись, Ярослав тут же наделил титулом боярина.
– Все-таки не посрамил он меня перед свадьбой дочери нашей, – со слезами на глазах обратился князь к Ингигерде. – Земли и рода своего древнего, княжеского, не посрамил.
Лишь со временем, от того же Визария, который успел побывать в Крыму и встретиться там с византийским послом, в княжеском дворце узнали, как сложилась судьба пешего воинства Вышаты. Добраться до Дуная конные легионы византийцев ему так и не позволили. Окружив русские полки в какой-то долине, греки часть изрубили, а часть взяли в плен. Причем, в отместку за высокомерие русичей, проявленное ими во время переговоров, император Мономах приказал провести восемь сотен пленных по улицам Константинополя как диковинных зверей. А спустя какое-то время все они были ослеплены – кто полностью, а кто – с выжиганием одного глаза.
