Когда лихая весть о таком поругании над пленными дошла до стольного града, при княжеском дворе многие ожидали, что Ярослав взорвется гневом, соберет новую морскую и конную рать и пройдется по Византии огнем и мечом. Однако Ярослав сделал вид, что ничего особенного не произошло. Он помнил, что сама идея этого плохо подготовленного византийского похода возникла из пламени его имперских амбиций; что это он спровоцировал стольких своих воевод и прочих знатных людей на войну с великой державой, которая всячески проявляла перед миром свое дружелюбие к Руси. К тому же понтийский грек уже дал ему понять, что император Константин вновь ищет способы примирения и готов воспользоваться его, Визария, услугами как посредника.
Но самой обнадеживающей новостью стал намек императора через византийского посла в Крыму на то, что он готов выдать свою дочь за сына киевского князя, за Всеволода. В виде, так сказать, компенсации за все доставленные неприятности и во имя дальнейшей дружбы. Так стоило ли вновь тратить силы на подготовку нового византийского похода?
– Я прошу вас стать моей женой, княжна, – первое, что произнес Гаральд, как только увидел Елизавету на пире, устроенном великим князем в честь победы своего сына «в последней, – как он объявил, – войне Руси с Византией».
– Почему так вдруг, не удосужившись стряхнуть со своих одежд пыль военных странствий?..
– Официально я буду просить вашей руки завтра, в присутствии родителей, – невозмутимо объяснил конунг. – Но я хотел бы, чтобы у вас было время подумать.
– Да и просите так, словно и не просите вовсе, а повелеваете, – проворковала Елизавета. Но, увидев неподалеку Настаську, мгновенно сменила тон: – Впрочем, я ведь понимаю, что это не мы выбирали друг друга, а нас выбирали ангелы.
Намедни, во время очередных «девичьих пошептушек», Настаська так прямо и спросила княжну: с сердечной ли охотой та идет замуж за своего норманна? «Если бы ты спросила меня об этом до византийского похода, – сказала княжна, – то ответила бы, что страсть как истосковалась по нему. А теперь даже не знаю. Слишком взрослый он, слишком чужой и суровый». И тогда Настаська, дочь разорившегося купца, которая и сама когда-то принадлежала к сонму завидных невест, изрекла: «Сейчас ты, княжна, можешь обладать любым мужчиной, который тебе приглянется, но тогда ты не станешь королевой. Поэтому сначала стань королевой, а потом уже обладай любым мужчиной, который тебе приглянется».
– Нас избирали ангелы, это правда, – с любовным блеском в глазах подтвердил Гаральд, не ведавший о тайнах «девичьих пошептушек».
…Ну а те сотни несчастных ослепленных пленных… Они были освобождены лишь три года спустя, в то время, когда император Константин уже выдавал свою дочь, которая вошла в историю Руси под именем Мономаховна, замуж за князя Всеволода. Возвращение на родину этих блудных слепцов стало событием трагическим, заставившим задуматься над смыслом войны не только простой люд и княжеских воевод, но и летописцев.
Однако все это – в будущем, а пока что стольный град творил свое «веселие великое» по случаю венчания княжны Елизаветы Ярославны и норманнского конунга Гаральда.
Путешествие в Швецию оказалось намного приятнее, нежели Елизавета со страхом и сомнениями ожидала. Море выдалось на удивление спокойным; команда на их галере «Храбрый викинг» пила в меру и вела себя почти с аристократической чинностью, относясь к Елисифи, как подобает относиться к королеве, пусть даже пока еще не коронованной. К тому же время от времени суда приставали к северному берегу моря, вдоль которого они шли, устраивая конунгу и его молодой супруге поистине королевский отдых посреди приморских долин.
Позже Елизавета не раз вспоминала события этих «корабельных» дней. Там, на судне, в скромной тесноватой каюте, они дни и ночи принадлежали только друг другу; там, изъятый на какое-то время из военно-политической и обыденной житейской круговерти, ее суровый, огрубевший в походах викинг постепенно оттаивал душой, становился мягче характером, внимательнее к тому, что она говорит и чувствует. Жаль только, что продолжалось это до обидного недолго.
Как только «Храбрый викинг» вошел в столичную гавань, Гаральд словно бы забыл о существовании молодой супруги. Еще бы! Он то вел тайные переговоры с прозябающим в Швеции, при королевском дворе, Свеном Эстридсеном, который соглашался уступить ему норвежский трон при условии, что Гаральд никогда не будет претендовать на датский. То неожиданно принимал гонцов от норвежского правителя Магнуса, затевая вместе с ними интригу против доверчивого Свена. Причем все это время положение Гаральда в Швеции, сам его статус, кроме разве что статуса изгнанника и интригана, оставался невыясненным.
