– Который умер уже два года спустя, – подобострастно как-то напомнил папский нунций, – не оставив после себя наследника.
– Но тогда не я помешал ему взобраться на датский трон, а норвежский король Магнус, собрав немалый флот, прибыл со своими воинами в Данию. Вам наверняка известно, что его корабль «Великий зубр» был встречен в Хедебю депутацией знатных людей Дании с таким восторгом, словно все Датское королевство только и ждало, когда, наконец, прибудет в его пределы этот норвежец. Они по своей воле собрали в Виборге великий тинг[119], на котором избрали Магнуса конунгом Дании. Но и с этим, казалось бы, священным для каждого датчанина решением тинга неугомонный Свен не согласился. С большим трудом Магнусу удалось избежать войны с ним, поскольку достиг он этого ценой серьезной уступки – назначением Свена своим ярлом-наместником в Дании.
– Однако же и вас королем своим датчане тоже пока что не признают и теперь уже вряд ли когда-либо решатся признать, – парировал прелат. – Пока был жив король Магнус, вы со Свеном пребывали в военном союзе, при этом Эстридсен никогда не скрывал, что намерен занять датский трон. Объявив вас соправителем короля, то есть своим соправителем Норвегии, Магнус попытался сделать ваш союз с датчанином Свеном бессмысленным. Отчасти ему это удалось. Но уже через год после этого провозглашения, в сорок седьмом, Магнус умирает. Каковым же было ваше изумление, когда обнаружилось, что перед смертью король Дании и Норвегии попросту предал вас, провозгласив своим наследником только в Норвегии, а Данию завещал Эстридсену.
– Это было сделано не по-рыцарски, – проворчал Гаральд.
– Такие же слова, наверное, произнес в свое время и Магнус, когда узнал о вашем сговоре со Свеном.
– Понятно, что Магнус попытался отомстить мне, хотя бы перед смертью.
– Или же решил раз и навсегда покончить с враждой между датчанами и норвежцами, поскольку считал, что завещание лишает обоих его наследников права на какие-либо притязания на землю соседа. Но он ошибся: вы не признали его «датского завещания».
– Не ошибся он, не ошибся. Магнус прекрасно знал, что я никогда не соглашусь с тем, чтобы датская корона досталась Эстридсену, так что, уходя на небеса, он оставлял после себя не просто завещание, а метку вечной войны.
– Во всяком случае так решили вы, конунг конунгов, – вежливо, вкрадчиво обвинил его прелат, который вел себя так, словно Гаральд предстал перед высшим судом Церкви. – После того как вы потребовали от Свена отказа от притязаний на датскую корону, то есть по существу объявили ему войну, не было, кажется, ни одного года, когда бы ваши воины не высаживались на датские берега, чтобы сжигать порты и прибрежные селения. Понятно, что датчане пытались противостоять вашим викингам, однако варяжская гвардия ремесло свое знает. Если не ошибаюсь, в пятидесятом году она разбила войско Свена у города Хедебю, главного порта и торгового центра Дании; при этом укрепленный портовый замок разрушила, а сам город разграбила и сожгла. Известно также, что спустя двенадцать лет ваш флот в морском сражении неподалеку от устья Ниссаны потопил почти все суда Свена, а сам ярл спасся только чудом. Но даже после нескольких победных битв покорить Данию вам не удалось, ибо не только ярлы и священники, но и все бонды[120] решительно поддерживают Свена.
– Уж не собираетесь ли вы зачитывать моему королю приговор? – не удержался Гуннар, явно перебивая прелата.
– Я не судья. Мало того, я вообще не собираюсь осуждать деяния вашего правителя, даже исходя из евангелических святостей. Но Апостольской Церкви не безразличны судьбы своей паствы, как по тот, так и по этот берег Северного и всех прочих морей. Поэтому Церковь должна знать, каковы военные замыслы того или иного монарха-христианина, во имя чего он собирает ополчение и за какие святости намерен пролить христианскую кровь, целые реки христианской крови! – произнес он тоном проповедника, вещающего с вершины Голгофы. – Не будем забывать также, конунг Гуннар, что лишь недавно прекратилась ваша почти трехлетняя война со шведами.
В какую-то минуту Гаральд настолько внутренне вскипел, что чуть было не выставил прелата за дверь, однако вовремя опомнился. Сейчас он пребывал не в той ситуации, когда можно было позволить себе портить отношения с Римом, с Апостольской Церковью. Прав был Торберг-Вампир, когда недавно сказал ему: «Есть только два способа покончить с врагами: или изрубить их, или превратить в своих друзей. Но всегда предпочтительнее, а главное, дешевле и безопаснее, превращать их в своих друзей или хотя бы в умиротворенных союзников». Так стоит ли накануне столь ответственного похода наживать себе врагов в Риме, особенно в лице папы римского и его прелатов?»
