Предавшись воспоминаниям, князь Ярослав не заметил, как холм, на котором только что стоял его брат, неожиданно опустел. Не только на вершине, но и на склонах, у подножия его не осталось ни одного вражеского воина.
Устало протерев тыльной стороной ладони глаза, словно все это могло лишь показаться ему, великий князь вновь всмотрелся вдаль. Да, именно так все и произошло: в долине между холмами – ни одного воина; вся рать Мстислава Храброго почему-то отошла за гряду холмов, причем проделала этот маневр так организованно и поспешно, что князь поневоле обнадежил себя:
«Неужели решил уйти? Неужели вернется в свою Тмутаракань, так и не сразившись?!» И когда эта, пока еще несмелая, догадка осенила его, князь неожиданно ощутил легкое разочарование, как борец, который принял вызов, а соперник от схватки неожиданно отказался.
«Такого не может быть! – резко осадил себя Ярослав, который пока еще не сомневался в том, что если бы он начал переправлять свое войско через реку, кавказцы тотчас же воспользовались бы этой сумятицей и изрубили значительную часть его ополчения. – Такого просто не может быть! Пройти чуть ли не полмира, чтобы вернуться ни с чем – ни со славой, ни с бесславием? Тогда зачем, спрашивается, шли?! Нет, что-то здесь не так!»
– Эймунд! – позвал он.
– Слушаю и повинуюсь, князь.
– Пошли туда своих норманнов!
– Уже послал, – отозвался викинг, указывая мечом на десятку всадников, мчавшихся к гряде, чтобы разведать, что там за ней происходит.
…Ну а та содомская ночь в Новгороде завершилась так, как не мог бы предсказать ни один языческий волхв, ни один апостол. Под утро у ворот города появилась тройка гонцов, которые почти месяц добирались до них из Киева. Восемь воинов из их сопровождения погибли в схватках или просто куда-то исчезли по дороге, но эти трое все же сумели добраться до ставки князя Ярослава. Причем добрались именно в эту страшную ночь, чтобы передать сообщение его сестры Предславы. А новость, которую она сообщала, казалась ошеломляющей: первого июля их отец, великий князь Владимир, скончался. На престол тут же взошел их брат Святополк, однако его право на княжение сразу же начали оспаривать другие братья.
«Отец твой умер, – писала Предслава в записке, которую доставили князю гонцы, – а Святополк сидит в Киеве, убив Бориса. И за Глебом он послал. И ты берегись его очень».
Могла ли княжна предположить, что черная весть, которую она передаст брату, на самом деле окажется для него спасительной? Отец множество раз помогал ему, но никогда еще помощь эта не была такой своевременной и отчаянной, как сейчас. Выслушав гонцов, Ярослав не только не взмолился о спасении души отца, но и мстительно рассмеялся. Не потому, что смерть великого князя не вызвала в нем чувства горечи, и даже не потому, что открывался путь к киевскому престолу.
Все было значительно проще: он пойдет на Киев! Причем пойдет немедленно. И не важно, удастся ли ему сразу же захватить город. Не имеет значения даже то, что его выступление против Святополка способно привести к союзу против него всех оставшихся в живых братьев. А их немало. Только очень недальновидный правитель мог позволить себе произвести на свет двенадцать сыновей, сохраняя между ними по существу равные права наследования. Словно не понимал, что в таком случае Русь придется делить между всеми двенадцатью и что сделать это бескровно, без обид, без мелкого дробления государства, да к тому же – во страшный вред всей земле Русской, просто невозможно.
Уважающие себя правители держав, наоборот, стараются всяческим способом избавить свой народ и свою страну даже от второго претендента на престол. Да, любым, сказал себе Ярослав, порой не самым человечным и уж, во всяком случае, не отцовским. Однако все это – общие размышления, а тут подоспело сообщение княжны Предславы, из которого следует, что великий князь скончался и стольный град, вся Русь оказалась на пороге очередной братоубийственной войны.
Князь прекрасно понимал, что вина за учиненные в Новгороде резню, грабежи и пожары за всю эту сатанинскую ночь ложится на него. Как понимал и то, что оправдания ему нет и не будет. Да и вообще можно ли чем-либо оправдать всю эту страсть к истреблению? Разве что тем, что позволил норманнам мстить за своих убиенных соплеменников? Но ведь убили этих варягов именно за то, что они вели себя в Новгороде, как завоеватели, попирая все нормы приличия и традиции, проявляя неуважение к знатным мужам и замужним женщинам. Нет, местью варягов оправдать расправу над новгородцами он не сможет. Тем более что почти тысячу наиболее знатных мужей изрубили не варяги. То есть их рубили не только варяги, но и русичи.
