– Я всю жизнь пытаюсь оставаться воином, достойным своего племени норманнов, – хладнокровно огрызнулся Эймунд, – и этого с меня достаточно.
Содержание письма повергло Ярослава в шок. Такого поворота событий он не ожидал, да и не мог ожидать, поскольку считал, что все еще остается при здравом уме.
– Где сам князь Мстислав? – грозно поинтересовался он у эллина Визария, облаченного так, как обычно облачались римские легионеры. В таких же военных облачениях, с римскими шлемами на головах, пребывало и большинство прибывших с ним воинов.
– Он остался в Листвине, неподалеку от места нашей битвы. Правит тризну и ждет твоего ответа.
Сам Визарий поражал воображение своим могучим ростом и непомерно широкими плечами. Это был настоящий гигант из той породы златокудрых эллинов, которых Ярославу уже не раз приходилось видеть среди византийских купцов и воинов охраны. Однажды он даже полушутя предложил монаху Прокопию отправиться с купцами в Византию, чтобы подобрать с полсотни таких красавцев – для улучшения человеческой породы скифославян. Однако монах воспринял это предложение слишком серьезно и ответил, что породу скифославян следует улучшать кровосмешением со степняками, это будет выглядеть естественнее, поскольку они значительно ближе и по характеру своему, и по способу жизни.
– И что, этим посланием Мстислав желает убедить меня, что не собирается претендовать на киевский престол? – потряс князь в воздухе небольшим свитком пергамента.
Они сидели в светлице дома старосты селения, жена и дочери которого, обрадовавшись, что обойдется без кровопролития, заставляли стол все новыми и новыми яствами и напитками.
– Наоборот, он просит тебя вернуться в Киев, пока этот престол не захватил кто-то из местных бояр или бродячих князей.
– Из бродячих? – язвительно спросил Ярослав. – Как ваш князь Мстислав, этот богом проклятый Понтийский Странник? – Эллин недовольно покряхтел, однако промолчал. – Хочешь заманить меня в западню, которую приготовили люди моего кровожадного братца?
– Я останусь при тебе и буду твоим заложником. Как и вся моя сотня, которая готова разоружиться. Такой гарантии тебе достаточно, великий князь киевский?
Ярослав едва заметно переглянулся с Эймундом. Тот молча кивнул.
– Достаточно, – неохотно признал князь, все еще не в силах поверить в благородство Понтийского Странника. – Что еще ты способен сообщить мне?
– Хочу изложить наш с князем Мстиславом замысел единения и возмужания Руси.
– Ваш с князем, говоришь, замысел?..
– Который будет поддержан императором Византии, чьим подданным и посланцем я все еще являюсь.
– Ну, говори. Хочу знать, есть в этом замысле хоть что-нибудь такое, чему стоит верить.
– Если ты не готов верить мне, князь, тогда стоит ли тратить зря время? Спасибо за угощение и позволь мне откланяться.
– Откланяться ты сможешь только тогда, когда тебе будет позволено. А пока что говори.
Визарий извлек из походной заплечной сумки карту и разостлал ее на столе перед князем с той же уверенностью, с какой еще совсем недавно расстилал перед Мстиславом. В течение получаса эллин посвящал великого князя в замыслы своего повелителя, скромно умалчивая при этом о своей личной роли в их сотворении. Он сумел убедить Ярослава, что его брату выгоднее пребывать в мире с киевским и прочими князьями правобережья, поскольку это позволит ему почти беспрепятственно создавать собственную империю, просторы которой раскинутся от границ Новгородской земли до берегов Итиля и Понта Эвксинского, а также до предгорий Кавказа.
Эта идея формирования правобережной и левобережной земель русских настолько захватила Ярослава, что он совершенно забыл о своих подозрениях и зажегся ею значительно ярче, нежели сам Мстислав. Вынужденный признать это, Визарий даже усомнился: а может, стоит прямо сейчас перейти на службу к князю Ярославу, а левобережье доверить кому-либо из более покладистых и целеустремленных князей, нежели рубака Мстислав? Однако самому великому князю сомнения его были неведомы. Оставив в селении сотню воинов, которые должны были завершить рытье оборонного рва и строительство крепостного вала, он пообещал сотнику, что через месяц пришлет ему и его солдатам замену из семейных воинов, а сам отправился в Киев. И никогда еще не возвращался он в свой стольный град с таким триумфальным спокойствием и с такой уверенностью в будущем Руси, как в этот раз.
Сегодня черноризец Прокопий рассказывал княжне о племенах русичей. Вообще он считал, что Елизавета слишком мала для того, чтобы вести с ней речь об устройстве земли Русской и ее племенах. Однако княжна сама попросила об этом монаха-книжника и теперь поражала вниманием, с которым вслушивалась в его рассказ.
– …Поэтому-то, дщерь моя, – произносил монах голосом проповедника, – каждый, кому суждено готовиться к судьбе правителя или правительницы… А ведь ты готовишься к ней, не так ли, княжна?
– Уже готова, – с завидной твердостью и осмысленностью заверила монаха Елизавета.
От неожиданности Прокопий замялся, но тут же пришел в себя:
