– …Так вот, каждый должен знать, что волею Божией великую землю Русскую населяют племена: полян, сиверян (сивров), древлян, дулебов, тиверцев, уличей, кривичей, вятичей, дреговичей, радимичей, хорватов…
«Как же их много, этих племен! – поражалась княжна услышанным. – И все они – славяне есть, все русские. Но если все они славяне и все русские, тогда почему они… – племена? И почему у каждого из них – свой князь?»
– Что ж их так много-то, этих племен, если все они русские? – решается утолить свое любопытство княжна.
– Я ведь уже объяснил: волею Божией…
– А зачем это понадобилось Богу – дробить Русь на племена и княжества?
Монах оторвал взгляд от восковой доски, которую использовал для учебы княжеских дочерей вместо дорогого пергамента, и пристально всмотрелся в глаза юной княжны. Прокопий уже не раз ловил себя на мысли, что в этой юной особе слишком рано просыпается властная, но мудрая правительница. Что властная – в этом он уже не сомневался, только дай-то Бог, чтобы – и мудрая тоже. Правда, мудрость правителя не всегда порождает у него доброту, тем не менее…
– Воля Господа не поддается земному толкованию, дщерь моя, – пытался черноризец уйти от рассуждений на эту тему за покровительственной назидательностью.
– Наверное, так отвечают все церковные люди, когда не знают, как эту волю истолковывать.
Монах удивленно хмыкнул и покачал головой: «Неужели Руси суждено познать еще одну великую княгиню Ольгу?! Не слишком ли много для одной земли подобных властительниц? А может, юродивый ведун прав: Русь и в самом деле должна дождаться германки, которая станет судить и править на ней рукой твердой и немилосердной?!.» Вот только вся прелесть подобных предвестий в том и состоит, что никому из слушавших этого юродивого не дано будет познать правоту его прозорливости.
– А есть славянские племена, которые не называют себя русскими?
– Есть. Западные поляне уже давно называют себя поляками. За ними идут чехи, моравы…
– Тогда, может быть, нам следует объединить всех славян?
– У каждого племени – свой князь. Чтобы покорить его, нужно идти войной. Но пока ты будешь воевать в чужих землях, степняки или славяне-соседи захватят твою, которая уже осталась без войска.
На большую восковую доску монах нанес линии, пытаясь указать реки, которые служили естественными границами расселения племен, и при этом, княжество за княжеством, называл все те земли, которые были подчинены великому князю киевскому или каким-то образом зависимы от него. Причем все эти реки, озера и морские берега Прокопий чертил по памяти, возрождая в своем воображении творение некоего византийского картографа, над которым любил просиживать с большим удовольствием, нежели над Святым Писанием. Порой даже ловил себя на мысли, что, возможно, в нем умирает великий географ.
– Просто до сих пор не нашлось конунга, который бы подчинил все эти княжества одной короне, – вновь озадачила его княжна, неложными устами которой, очевидно, глаголила истина.
«Нет, действительно, почему так много княжеств? – размышляла тем временем княжна. – И если все они русские, то почему до сих пор не стали одним большим княжеством? Или большой империей, как Византия?»
О Византии княжне Елизавете, как сама она считала, известно было многое. Она пока еще ни разу не была в Константинополе, но уже полюбила его – огромный красивый город у моря, в который съезжаются купцы и принцы со всего мира. Купцы, рыцари и… принцы.
Сестры ее, Анна и Анастасия, уже ушли, а Елизавета осталась. Даже отойдя к окну княжеской читальни, из которого открывался вид на Печерские холмы и церковные купола, княжна по-прежнему внимала словам черноризца. Причем вряд ли Прокопий догадывался, что интерес этот зарожден норвежским конунгом конунгов.
Как ни занят был норвежский король Олаф Харальдсон, он все-таки нашел несколько минут, чтобы поговорить с ней. Причем начал этот разговор он сам.
– Как тебе удалось родить такую прелесть? – без какого-либо восторга в голосе, но все же вполне восторженно поинтересовался король-изгнанник, когда княгиня Ингигерда представляла ему своих дочерей. – Златокудрая, широкоплечая, с мраморно-белым лицом…
– Знать бы, где искать достойного этой прелести принца… – по-матерински вздохнула великая княжна.
– В любом из ваших княжеств, – лукаво улыбается Олаф, – найдется немало достойных…
– Я не хочу, – перебила его Ингигерда, – чтобы такой перл доставался одному из тех безземельных проходимцев, которые, подобно голодным волкам, рыщут по окрестностям моего княжества. И потом, ты ведь сам утверждаешь, что она достойна королевской короны.
Олаф вновь оценивающе окинул взглядом фигурку княжны, этой пока еще «женщины в миниатюре». Плотоядности в этой взгляде пока что не просматривалось, но он оценивал так, словно перед ним стояла рабыня, только что привезенная с невольничьего рынка.
