Дверь была выбита, но из-за обрушения части постройки проникнуть внутрь мне удалось не сразу. Еще труднее было отыскать проход в подвал. Я лишь раз видел, как Кондор спускался вниз, а потому пришлось потрудиться, чтобы найти нужный камень. Будь дверца более явной, ее бы наверняка снесли или вскрыли. Вместо этого Кондор практично прикрывал свой тайник монолитной плитой полтора на полтора метра. Почти сто килограмм породы, поднять которую можно было лишь методом рычага, да и то, если угадаешь, какая из плит — нужная.
Лестница уходила вниз почти на сотню метров, достойное убежище, чтобы пережить любой налет. Здесь можно было переждать и кислотные дожди, и пепельные бури, и пожары. Не удивительно, что охотник вроде Кондора позаботился о сохранности своего имущества. Награбленные вещи и ресурсы, мечи, топоры, прочее оружие. Даже винтовки и запасы патронов, пороха и реагентов. Все, что требуется для истребления местных тварей. Если бы я шел сюда, чтобы разграбить схрон Кондора, находку можно было бы счесть удачной. Вот только меня привлекло иное — движение. Небольшое пятно на периферии зрения дернулось, забиваясь в гору грязного тряпья. Все же, не обманул.
Лишь при ближайшем рассмотрении можно было заметить небольшую скрюченную фигурку, старавшуюся быть как можно менее заметной. Черные грязные волосы, слипшиеся от крови, перепачканное лицо, перечеркнутое уродливым шрамом. Ужас во взгляде единственного глаза, перетянутого сетью красных капилляров. Такой, значит, была находка Кондора?
Когда я присел, чтобы ближе рассмотреть ребенка, то лишний раз поморщился от представленной картины. Изувеченное тело еще больше сжималось и дрожало, кажется, эта кроха даже дышать перестала. Вместо одежды какой-то драный мешок, залитый кровью. Одной руки не было вовсе, словно ее сгрызли по локоть, на другой красовались наспех перемотанные раны и сочащиеся кровью язвы. Кондор явно сделал, что мог. Стоит отдать ему должное, раз в ранах до сих пор не поселились паразиты, значит он хорошо позаботился об этом комке плоти. В прочем, какое уж там. Это был скелет, обтянутый кожей. Как минимум несколько дней она провела в сыром подвале, пока на поверхности бушевали монстры. В таком случае, ничего кроме грибов она есть не могла.
В этом мире вообще туго было с разнообразием, но в самом низу пищевой цепи находились именно грибы. Эти красные губчатые наросты, слегка пульсирующие, будто в них есть вены. Изначально сам ел их, и потому с уверенностью могу сказать, что иногда сомневаюсь, что лучше, умереть с голоду или сожрать один такой. Этот ребенок, на мое счастье, поступил правильно.
Сунув в сумку руку, я быстро нащупал сальный сверток пергамента. Остатки вчерашнего ужина, сэкономленные на такой случай. Когда перед глазами предстал кусок прожаренного мяса, внутри все немного сжалась. Неуемный аппетит диктовал лишь одно: жри! Жри сперва это мясо, а затем съешь все, до чего сможешь добраться. Либо охотник, либо добыча. Третьего не дано. Все, что можно убить, нужно убить, а затем съесть. Единственный путь к силе, иные поступки приведут лишь к смерти. Нельзя отдавать, нельзя делиться, нужно лишь потреблять и набираться сил. Иначе сам будешь добычей для тех, кто не был столь мягкотелым.
Наваждение исчезло, когда я едва не давился слюной. Сдерживаться каждый раз было все труднее, но сейчас, глядя на истощенное, но еще живое тело, я вспоминал, почему с самого начала смог выжить. Почему мы смогли выжить. Столько времени меня вела лишь одна цель. Я хотел защитить тех, кто мне дорог и спасти то, что для меня ценно. Человечность и воля не давали мне уподобиться падальщикам или стать безумным хищником. Пусть и дальше остается так. Пока я — человек, буду поступать по-человечески.
С этой мыслью я протянул еду ребенку, чувствуя, как тонкие пальчики ухватили меня за руку. Иначе ей просто не хватило бы сил, чтобы подобраться ближе. Я видел нерешительность, желание, страх, но за ними угадывалось одно почти забытое чувство. Я видел надежду.
— О, ну неужели очнулся, рукодельница? — хохотнул комендант, поглядывая на меня из-за своего стола. Словно настоящий завхоз, он производил какие-то записи, касательно принесенной добычи, а я с трудом понимал, что вообще происходит. Где мы и где Она?
