Но стоило мне к нему прикоснуться, как тело тут же пронзила боль. Перед глазами мелькали картины — самые разные. Картины его семьи, где один за другим погибали детёныши. Как убили его родителей охотники. Как разобрали щенками его братьев и сестёр. Как он один скитался, убивал. Как пытался найти подобных себе, чтобы завести семью.
Картинок было так много, и они были столь разными, что я полностью утонул в его жизни, мыслях и чувствах. В них он взрослел, становился крупнее, осознаннее. У него, кроме жажды выжить, появились другие потребности. Жажда познания. Он изучал растения — принюхивался к ним, пробовал. Наблюдал за животными. Убивал тех, кто убивает ради удовольствия, а не для пропитания.
Я просматривал историю жизни и становления разумного существа и не мог понять — как же так? Как в тело животного смогли замкнуть разум и сознание?
«Боги, за что же так с ним? Или это какая-то новая ступень эволюции?»
Одним из последних образов горг показал встречу с неким существом в балахоне, у которого не было ни рук, ни ног. Из-под балахона лишь вихрились серебристые искры. И это существо ударило в горга молнией — молнией, не похожей на магию или оружие. Она не оставила на теле ни единого следа: ни дыры, ни раны. Из чего горг сделал вывод, что враг промахнулся. Но от незнакомца исходили такая мощь и такой ужас, что горг бежал несколько дней без передышки. Бежал так далеко, как никогда в жизни, чтобы больше не встречаться с этим созданием.
И вот он начал слабеть. День ото дня. Пока его не схватили люди. Это случилось очень давно, многие годы назад. Его перепродавали несколько раз, пока он не попал к княгине. Так горг оказался в этом тёмном подземелье, с тех пор не видя солнца и неба. Он пытался достучаться до княгини, поговорить с ней, но она его не слышала. Она использовала его кровь и образцы тканей для создания улучшенных химер. Но она его не слышала.
А я, твою мать, слышал. Я видел историю существа, которого вот уже полсотни лет держали взаперти. Полсотни лет не просто рабства и экспериментов. Полсотни лет медленного угасания в одиночестве.
Я смотрел на это создание, а оно отвечало мне прямым, спокойным взглядом, будто говорило: его время пришло, оно на исходе. И он хотел бы провести свои последние минуты рядом с существом, которое хотя бы считает его за равного, понимает его и может разделить с ним этот момент угасания.
— Твою мать! Неужто ничего нельзя сделать? Погоди, дружище, я позову лекаря! Моя сестра… Пусть не по крови, но по клятве. Она — лекарь. Она поможет тебе. Мы освободим тебя. Ты снова получишь свободу, увидишь солнце! Тебе не придётся быть здесь!
Я смотрел на него и обещал, обещал, обещал. Хотел сорваться, побежать за Эльзой, но понимал, последние мгновения уже на пороге, а до Эльзы бежать долгих пятнадцать-двадцать минут. Будить её, возвращаться обратно… Он мог не дождаться моего возвращения. А бросить умирать его одного…
Трясущимися руками я возился с запором, пытаясь открыть клетку. Там был замок. В растерянности я принялся искать хоть что-то, чем можно было бы его сломать, но ничего не было. Ни ключей на столе, ни рядом. Тогда я просто вцепился в прутья решётки и всеми силами захотел, чтобы их не было.
Руки обожгло неимоверной болью такой силы, что слёзы выступили на глазах. Я прикусил губу, сдерживая стон. Кажется, прикусил до крови, капли упали на тело горга, ему на морду. Он слизнул их, и мне показалось, что даже улыбнулся.
Нас больше не разделяли прутья решётки. Хотя бы в этот момент, перед смертью, он был не один. Рядом с ним маячил призрак свободы. Горг улыбнулся. Правда, выглядело это так, будто он просто оскалил свои огромные саблезубые клыки в мою сторону. Только я понимал, он не сделает мне ничего. Это была его последняя улыбка.
В следующее мгновение я даже не понял, что произошло. Зверь резко перевернулся на спину и огромными когтями — как у кошки или тигра — вскрыл себе гортань и место под челюстью, вырвав оттуда кристалл, пульсирующий серебристой энергией, размером с мой указательный палец.
Не раздумывая, он вогнал кристалл мне в колено, находившееся прямо напротив его морды. Я почувствовал дикую боль и одновременно увидел, как жизнь окончательно покидает его тело.
Кристалл, воткнутый в больное колено, начал рассасываться, будто некий грибок или серебристая плёнка всасывалась в меня, растекаясь одновременно по телу внутри и снаружи. Я завыл. Завыл в унисон с последним воем горга.
Я держал его голову и одновременно корчился от боли. Боль была такая, что в какой-то момент, взглянув в застывшие глаза разумного создания — этого существа, решившего пожертвовать своими последними минутами жизни — я отключился.
Елизавета Ольгердовна разговаривала с другом сына — очень уж давно она не видела Резвана Эраго. Последний раз он стоял на пороге её дома, когда принёс весть о смерти её внучки. Николай тогда остался на военной кампании, а княгине было не до церемоний. Единственным, кто решился сообщить эту новость «бешеной суке Угаровой», был высший оборотень и по совместительству энергомант Эраго.
