Резвану не нужно было повторять дважды. Когда княгиня Угарова просила таким голосом, возражать не следовало. Они рванули вместе, и, глядя на её стремительные движения, оборотень не поверил бы, что у этой женщины проблемы с ногой. Столетняя старуха-химеролог, которую давно списали со счетов, развила такую скорость, что даже высшему оборотню было тяжело за ней угнаться.
Они слетели на три этажа вниз — к самому сердцу замка Угаровых, к родовому алтарю. Однако самого Резвана в зал не пустили. Он мог лишь наблюдать от входа, как княгиня с отчаянием рванула внутрь и попыталась вытащить внука из-под огромной туши горга — той самой саблезубой твари, что пятьдесят лет назад стала материалом для её экспериментов.
— Чёрт! Ну же! Давай! — её хриплый голос эхом разносился под сводами каменной пещеры.
Она рычала, ругалась на чём свет стоит, с нечеловеческой силой пытаясь высвободить внука. Наконец, ей это удалось.
Княгиня мимоходом отметила, что он весь залит кровью, и, тяжело дыша, потащила его волоком к выходу.
— Резван, наверх! — крикнула она, переваливая окровавленное тело в мощные руки оборотня.
Началась бешеная гонка по переходам. Резван чувствовал, как парня трясёт. По его телу то и дело пробегали волны трансформации, словно у оборотня перед первым превращением. Но Юрий не был оборотнем, Резван почувствовал бы это сразу по запаху, по энергетическому отпечатку. Здесь было что-то другое, что-то необъяснимое…
Обратно они добежали почти с той же скоростью. Ввалившись в кабинет, Резван уложил парня на кожаную тахту и принялся снимать с него одежду, ища раны. Но, к его удивлению, кровь оказалась не Юрия, она принадлежала горгу. Единственное повреждение — едва заметный шрамик на губе, хотя Резван мог поклясться, что раньше рана выглядела куда серьёзнее.
Тогда он принялся осматривать тело внимательнее и тут обратил внимание на ногу княжича.
Волны трансформации расходились именно от неё. От колена во все стороны змеились серебристо-чёрные прожилки, словно ядовитые корни, проникающие в мышцы, кости, кровь. Вырвать это было невозможно — разве что ампутировать. Но когда Резван сорвал с парня брюки, он увидел, что верхние «щупальца» уже добрались до живота и груди.
Княгиня смотрела ошарашенно:
— Скажи мне, что это… Он же его не убил? Не укусил?
— Нет, физически парень, думаю, цел, — пробормотал Резван. — Но что за дрянь по нему распространяется… я не знаю. В замке есть лекари?
— Лемонс прибудет завтра. Есть только Эльза, но она не обучена, — с сомнением ответила Елизавета Ольгердовна.
— Зовите! Это лучше, чем ничего.
Взгляд княгини затуманился, видимо, она отдавала приказ химере спешно разбудить внучку.
Эльза появилась буквально через пять минут, заспанная, в ночной сорочке, кутаясь в домашний халат. Увидев брата, она рванула к нему и тут же начала диагностику, водя руками над его телом. Через две минуты с закрытыми глазами, с испариной на лбу она повернулась с ошарашенным выражением:
— Он… здоров. Но внутри него происходят изменения, неподвластные мне. Я не понимаю… Это не яд. Это… — она замялась, — будто что-то сильное и разумное пытается слиться с ним. Это… это как химеризм. Или как вы это называете?
Княгиня отодвинула всех и сняла чёрную повязку с лица. Обычно скрытый глаз давал ей возможность видеть совместимость энергий при создании химер. Сейчас она видела то, о чём говорила внучка: две энергии сплетались в единую вязь, усиливая друг друга, становясь частями целого.
Но результат этого слияния не смог бы предсказать никто.
Знаете фразу: «Если вы проснулись и у вас что-то болит, значит, вы ещё живы»? В соответствии с этой мудростью я был живее всех живых, болела каждая клеточка моего тела. Продрав глаза, я тут же зажмурился: мир вокруг был настолько ярким и чётким, что я мог разглядеть мельчайшую муху на светильнике в дальнем углу комнаты. Причём этот угол тонул в полумраке, светильники-то днём не горели.
С несвойственной мне ранее остротой зрения я разглядел и паука, который обычно будил меня по утрам. Теперь он сидел смирно на полу, наблюдая за моим пробуждением. Стало понятно, почему его считали химерой. У создания были миниатюрные крылышки, очень похожие на стрекозиные. Как он ими пользовался — загадка, но факт оставался фактом. А ещё у него имелся небольшой хоботок, как у кровососущего комара, что вызывало закономерные вопросы о его биологической природе.
Но обострилось не только зрение. Слух стал настолько чутким, что я различал, как при дыхании паучка стучат друг о друга хитиновые пластины его тела. Этот тишайший перестук в обычной жизни было невозможно услышать. Так же отчётливо доносился и тихий разговор за окном, Эльза с Резваном обсуждали тренировки. Он проецировал энергию, а она поочерёдно поглощала то светлую, то тёмную, преобразуя её по команде учителя.
