Голод был такой силы, что мне захотелось сожрать этого демона целиком: вскрыть клыками ему горло, напиться его кровью и проглотить всего, чтобы не осталось ни единой косточки.
Наша схватка перестала выглядеть красивой и грациозной, какой она начиналась. Здесь было два мясника, каждый из которых пытался добраться до сути другого, и победителем стал бы тот, у кого вышло бы это быстрее.
Меня всё ещё спасала уплотнённая шкура горга, а вот самого ракшаса пока пытался спасать нагрудник из древнего доспеха, который я вскрыл собственными когтями, словно консервную банку, и погрузился в горячую плоть. Второй рукой я прижал к себе за пояс ракшаса и зарычал ему в ухо:
— Ты же так хотел моё тело, а даже до сердца добраться не можешь! Слабак!
Голод стал нестерпимым, он требовал удовлетворения… будто сила, призванная для помощи, требовала платы прямо сейчас… И я вгрызся в глотку Кродхану, почувствовав отвратительнейший вкус демонической крови: терпкий оттенок восточных сладостей, медь крови и могильная гниль. Я пил его кровь, всё глубже пробиваясь сквозь грудную клетку, взламывая рёбра и практически сжимая его сердце.
Опасность подстёгивала. Я уже чувствовал, как отлетали одна за одной пластины горговой чешуи на собственной груди, как они трескались, пропуская внутрь чужие когти. Ещё чуть-чуть — и моё сердце оказалось бы в капкане демонической лапы…
Но в тот момент, когда он попытался вогнать когти в моё сердце, оттуда ему навстречу вырвался поток необузданной энергии. Я не видел её, но ощущал: ту прохладную волну, что омывала меня после тренировок с магией кошмаров; ту силу, которая прожигала огнём мою руку, когда я пытался остановить виверну; ту силу, что вырвала с корнями зубы наглого аристократа.
Это была именно та сила. У неё не было цвета, я никак не мог распознать её визуально, но ею было наполнено моё тело, мои каналы, моя душа — всё во мне. Сейчас именно эта сила, невидимая, но не менее смертоносная, принялась пожирать того, кто посмел покуситься на меня и на мою свободу.
Отчего-то только сейчас мне подумалось, что эта сила гораздо страшнее сущности горга, поселившегося у меня под сердцем. И, вероятнее всего, именно эта магия смогла перебить страх скверны в диких животных. С запозданием это понял и ракшас, резко подавшись назад.
Но у него ничего не вышло. Пока он взламывал чешую горга, я наконец добрался до его трепыхающегося, испуганного сердца — и сжал его. Демон замер, боясь пошевелиться. Я же упивался его страхом, словно изысканным вином:
— Неужто ты испугался? Демон ночных кошмаров, — мурлыкал я ему в ухо, — вдруг испугался какого-то обычного человечишки? Так знай: ты испугался не человечишки. Ты испугался Таджа.
Не знаю, откуда всплыло именно это слово — оно было вписано в обращение к учебнику по магии кошмаров, — но от его звука демон попытался отшатнуться, словно от пощёчины. Но не тут-то было. Мои когти уже сомкнулись на его сердце, и стоило Кродхану податься назад, как я вырвал его из груди.
Но даже потеря сердца не испугала демона так, как тот самый «Тадж». Хотя… опустив взгляд ниже, я понял, что дело было вовсе не в «Тадже»…
Кродхан осел на землю с дырой в груди и баюкал собственную лапу, которая просто распадалась на глазах. Её будто пожирало заклятие тлена, только если от тлена тело осыпалось бы хотя бы золой, то здесь оно просто исчезало, растворялось в пространстве. Пожирая, пожирая и снова пожирая.
Демон выл, катался по земле и, в конце концов, просто отгрыз себе лапу чуть выше локтя, пытаясь спастись. Но не тут-то было: отпав, конечность исчезла, а это невидимое нечто перекинулось дальше на демона, продолжая его уничтожать.
В руке у меня продолжало биться демоническое сердце. Вглядевшись в него ещё раз, я понял, что оно уже давно не принадлежало человеку. Не таким оно должно было быть. Не таким.
Тихий и назойливый голосок нашёптывал в моём сознании:
— Ну уж нет! — вслух возмутился я, сбрасывая наваждение. — Жрать эту дрянь я точно не стану.
Взглянув ещё раз на почти сожранного неизвестно чем ракшаса, я оценил, что распад уже добрался до второй руки, на которой блестел тот самый браслет с индийскими письменами.
— Оставь браслет, — приказал я невидимому пожирателю.
Спустя пару минут только сердце и браслет остались на память о схватке с демоном кошмаров. Но отчего-то я абсолютно точно знал: если мне понадобится теперь призвать демона, у меня будет чем это сделать.
Дай-то боги, чтобы мне никогда не пришлось этого сделать.
Усилием воли я заставил себя нырнуть в моё собственное ничто, оставив на полке в деревянном шкафчике возле учебника по магии кошмаров сердце демона и браслет с индийскими письменами.
«Коллекция-то растёт», — мелькнула мысль, но с этим предстоит разбираться позже.
Пока же я чувствовал, как моё внутреннее ничто ропщет. Оно было недовольно и буквально выдавливало меня обратно в реальный мир. Общий смысл претензий я уловил всего в одном слове:
«Умойся!»
