— Чем ты не доволен, Ахерэ? Ворчишь, хвостом дрыгаешь. — То есть? — А-а, не замечал! У тебя хвост как у кошки — индикатор настроения. Когда дрожит, значит, ты злишься, а если вздрагивает периодически — раздражен. Это в компенсацию за невозмутимую мину. — Ну и ладно.
— Правда, только тогда, когда в холостую, в присутствии объекта недовольства я за тобой такого не замечала. — И то хорошо.
Джанн усмехнулась, а меня не покидало неуютное назойливое чувство. Рябь на воде, потревоженной носком сапога, разбрасывает изумрудные отблески.
— Странное здесь небо, и вода из-за него такая. — Я смотрел, как на горизонте зелёное море сливается с зелёным небом, и только теперь это увидел… Небо было мягкого зелёного цвета, как пыльная трава только светлое. Мне стало очень легко, и я тихо рассмеялся.
— Чему ты радуешься, никогда не видела тебя таким?
— Мало кто видел. Джанн, это всё небо. Я не понял сразу, но почувствовал, что оно другое, а сейчас заметил. — Джанн фыркнула.
— Пошли дальше. До города полтора дня пути, то есть завтра вечером мы должны быть там: здесь может быть опасно надолго оставаться. — Да, конечно. Джанн встала и, прихватив меня под руку, пошла вдоль берега.
Хочется есть. Мы шли уже несколько эа. Джанн опережала меня на несколько шагов, щёлкала лещину, найденную в одной из рощиц, орехи до сих пор висели на ветках. Чу на её плече занималась тем же, изредка бросая назад виноватые взгляды, предательница за пару орешков продала. Мне нельзя есть орехи, никакие, что-то в них есть вредное для элей, да не особо и нравится. Я вновь повернулся к морю-озеру, оно по прежнему было тихим и зеркальным, портила впечатление только палка, торчащая из воды на расстоянии пятидесяти метров от берега, немного впереди. Палка?! Нет, металлический прут с загнутым концом.
— Джанн, стой! — Кустов рядом не было, я спрыгнул с уступа на узкую песчаную полоску, постаравшись не замочить ноги, и поманил её за собой. Здесь уступ был до пояса Джанн, поэтому если присесть с суши нас не заметят.
— В чём дело? — Она выполнила мои указания сразу, но выглядела озадаченной. Я показал на прут. — И что? Палка из воды торчит.
— Ты давно заметила её? — И не обратила внимания!
— Метров сто назад. — Джанн по-прежнему выглядела удивлённой, но начала беспокоится. — Ты скажешь, в чём дело или нет? Мне надоело сидеть как в окопе. — Я усмехнулся:
— Почему как? Именно в окопе. Такие палки фиксируют сети. Их трясут два раза в сутки… здесь три, поэтому ставят недалеко от дома. — Джанн внимательно, но быстро осмотрела окрестности.
— Как понимаю, за сетями постоянно присматривают? — Я кивнул. — Вон та рощица выглядит очень удобной для стоянки и наблюдения. — Она кивнула в сторону холма поросшего лиственными деревьями и кустами, абсолютно прозрачными сейчас, никаких проявлений жизни там не было, только снег, задержанный ветвями. Не понимаю.
— Как по-твоему северные народы от холода спасаются? В снег закапываются. Смотри, какие сугробы, ты видел ещё где-нибудь здесь такие. — Да, действительно не видел.
— Обходить их не имеет смысла: всё пространство просматривается с холма, нас возможно уже заметили. Так что надо попробовать прокрасться вдоль воды. — Она оценивающе посмотрела на меня, а я изобразил внимание. Джанн фыркнула.
— Наши шансы возрастут, если отвлечь их. — Всё ещё посмеиваясь, сказала Джанн. — Ты можешь обвалить крыши домов им на головы?
— Да думаю, если потянуть снег к земле их дома не выдержат. Но тебе не кажется, что это слишком?
— Хочешь быть съеденным урмами? Кроме них тут некому быть. — Ладно, я понял.
Под снегом действительно было что-то твёрдое, иначе он просел бы сразу. Донёсся треск, и холм сразу стал более пологим. С крайнего дерева рощи спрыгнула белая фигура и побежала к вершине холма: наблюдатель.
— Вперёд! — Тихо, но чётко скомандовала Джанн и быстро зашагала, встав во весь рост. Оставалось только последовать за ней.
Мы шли, пока роща не скрылась из глаз за другими холмами. Только тогда Джанн поднялась на траву, уступ здесь доходил ей почти до плеча и вскоре грозил превратиться в обрыв. Это значит хотя бы то, что урмам нет больше причин подходить близко к берегу. А также то, что мне почти до макушки, я и так устал.
Крокодилица рассмеялась, глядя на меня сидящего под уступом с клоком жёсткой и тонкой, похожей на щетину травы, которая оборвалась под моим весом. Мне стало обидно, если бы кто другой — разозлился бы, но… Я всегда был слегка неуклюжим, и Джанн не первая кто посмеялся над этим, но она друг. И понимание того, что не стоит переносить на неё детские обиды, нисколько не помогало. Загнать эмоции за стенку тоже не получилось.
— Не обижайся Ахерэ, я не хотела. — Веселье Джанн улетучилось, она выглядела виноватой. — Давай руку.
— Я не обижаюсь, просто устал.
— Врёшь! — Легко сказала Джанн, не подразумевая развития вопроса. — Надо поесть и идти дальше.