Он заметил по краям залы несколько вооружённых до зубов личных охранников правителя, а также его прислужника, Акила, того, кого жрец пытался, как ему казалось, тщетно вразумить. Их взгляды встретились, и тот ухмыльнулся, затем сжал губы в струнку и прищурил глаза. Не зло, как будто что-то выжидая. От Камазу?
Музыкальные инструменты почти что взвыли, и мужчина побледнел, когда заметил, что нынешний врачеватель сына Ра, вынырнув из темноты провала по всем сторонам освещённой середины залы, вышел с сосудом и, оглядев замерших людей, переставших дышать, поднял руки, торжественно произнося:
— Это есть сосуд полный, сосуд вечной жизни, предназначенный для правителя всей земли от начала и до края, Сыну Великого Ра, Светоносному правителю Египта.
Опустив ёмкость вниз, тот встал на колени, смиренно склонив голову в ожидании. Мелодия, достигнув апогея, мгновенно стихла, люди перестали дышать.
Камазу побледнел, когда в зал вошёл сам фараон. Что-то незримо изменилось в нём. В лице появилась нарочитая надменность, которая мигом утяжелила миловидные черты лица. Его взор скользнул по лицу пожилого мужчины — прямой в ответ заставил того поспешно отвести глаза. Жрец Инпу горько усмехнулся: фараон прекрасно знал, что совершает святотатство, и всё равно не свернул с грешного пути. И словно бы услышав мысли старого слуги, правитель криво ухмыльнулся и подошёл прямиком к стене, где висел один из символов культа. Ещё секунда, и фараон сорвал со стены шкуру священного зверя.
Жрец взвыл и хотел было двинуться в сторону святотатца, но его остановили двое из охраны, скрутив руки и обездвижив. Акил, подавший знак, благоговейно склонил голову в сторону правителя. Фараон, пройдя к своему трону со шкурой, словно с флагом, кинул её себе под ноги и встал на неё. Зал ахнул, и все головы устремились к Камазу. Тот словно бы окаменел, став белым, как статуя.
Врачеватель поднялся с колен и преподнёс чашу с напитком фараону. Тот дрожащими от нетерпения ладонями схватил её и жадно выпил. Камазу осмотрелся и, судя по выражению лиц присутствующих, сделал вывод, что вряд ли кто-то вообще понимал происходящее, за исключением активных участников мистерии.
Фараон откинул сосуд от себя, и тот в полной тишине звонко ударился о каменные плиты пола, откатившись в сторону. Жрец на мгновение прикрыл глаза в полном бессилии.
— И где же теперь твой Инпу, жрец? — фараон обратился к Камазу холодным голосом, так что старика прошиб пот и полная безысходность опутала всё его существо. — Где жало смерти? И кто сказал, что человек…
Неожиданно правитель покачнулся и потряс головой, словно бы что-то мешало ему говорить. Молодой мужчина схватился за горло и покрутил глазами. Ему не хватало воздуха, губами он жадно ловил его. Кое-кто кинулся было помочь. Но Акил подал знак охране, которая быстро пресекла любые попытки приблизиться к фараону. Тот с красным лицом и выпученными глазами уставился в лицо верному слуге и горько ухмыльнулся перед тем, как пасть на пол для того, чтобы больше уже не подняться.
Девушки завыли, упав ниц. Жреца отпустили, и он в общей сумятице подошёл к Акилу, ни капли не растерявшему уверенности. Мужчины встретились взглядами.
— Ты знал… — растерянно проговорил старик.
— Не здесь, — коротко ответил тот.
Акил командным голосом отдал приказы своим людям, которые невесть откуда взялись в зале. Девушек и остальных служителей храма быстро вывели. Врачеватель склонился над телом фараона и произвёл несколько манипуляций руками, по которым Камазу понял, что тот стремился узнать, умер ли правитель. Он встал и посмотрел на Акила, махнув головой, и тоже удалился.
Тело правителя, положив на носилки, вынесли.
— Следуй за мной, — приказал молодой прислужник.
Камазу в полной растерянности направился за Акилом. То, что сейчас произошло, не укладывалось ни в одни рамки, не то что в голову. Старик испытывал одновременно и облегчение, и ужас. Что же ждёт их дальше?
Ещё несколько переходов, Камазу знал их, как свои пять пальцев, и куда каждый из них ведёт, и они вошли в его же кабинет, ставший на время «молитв» фараона оплотом правителя. Здесь ничего не изменилось, только в воздухе витали дорогие благовония, а кровать была убрана причудливыми цветом и текстурой тканями.
Акил молча рассматривал пожилого мужчину, и его взгляд стал напряжённым.
— Отвечу на все твои вопросы, жрец, — бывший слуга фараона опёрся ягодицами о высокий стол, сложив руки на груди.
— Что только что сейчас произошло? — Камазу старался говорить размеренно.
— Ты же этого хотел? — вопросом на вопрос.
Камазу отрицательно мотнул головой.
— Я не хотел этого, я хотел, чтобы вы поговорили с ним, переубедили его… — Камазу понял, что если он продолжит, его голос сорвётся в плач: каким бы ни стал фараон, он ощутил горечь от его потери, ведь он знал его ребёнком, и ему стало не по себе… Несмотря на то, что случилось в последнее время, несмотря ни на что…
— Ты начал сожалеть о его смерти? — в голосе Акила почувствовалась сталь.
Камазу замер, прислушавшись к себе, и медленно качнул головой из стороны в сторону.
