Он опустил голову, все еще прижимая к себе тело убитого, закрыл лицо другой рукой. Его плечи тряслись от беззвучных рыданий.
Я не знала, чем и как помочь. Просто была рядом, стояла рядом на коленях, обнимала Ингара и ждала, когда он успокоится.
Сарех совладал с собой довольно быстро. Всего через несколько минут Ингар выпрямился, медленно и торжественно снял тело отца с колен, положил на пол. Закрыв глаза убитому, северянин молился своим богам, просил их милостиво принять в небесном чертоге душу сына своего Снурава.
Ингар тихо называл знакомых мне с детства богов, чьи имена, как ни бесновался дядя Витор, я никогда не могла произнести. Всегда считала, что упоминать чужих богов в Храме нельзя. Это крамольно, кощунственно. Но молитва Ингара такой не казалась. Наверное, потому что он был искренен.
Молитва-прощание с отцом, казалось, отняла у Ингара последние силы. Он без сопротивления позволил взять себя за руку и вывести из Храма. Сарех брел за мной, как во сне, очнулся уже в нескольких шагах от дома жриц. Вдруг заметил, что прислужницы поддерживают раненого стража. Отстранил одну из них, поднырнул под руку мужчине и дотащил его до комнат Абиры. Бережно, осторожно, стараясь как можно меньше тревожить рану. Так же аккуратно помог воину лечь на кровать и скромно отошел, замер в углу молчаливым изваянием. Прислушиваясь к его чувствам, я ощущала горькую пустоту, заполнившую сердце Ингара, все его мысли.
— Лаисса, его нельзя оставлять одного, — шепнула мне Гарима. — Он может натворить глупостей. Я вообще поражена, что он не убил того даркези.
— Признаться, я тоже, — тихо согласилась я, обеспокоенно поглядывая на сареха. Тот стоял недалеко от двери, невидяще смотрел перед собой, положив ладонь на рукоять кинжала.
— Ты уведи его отсюда, хорошо? Ему сейчас столько людей ни к чему. Дай успокоительного. Или ракы, — сестра вздохнула и хмуро добавила. — Хотя человеку с таким характером лучше сразу и того, и другого. Жаль, охрана вся занята в Храме… Ты позови прислужниц поопытней. Они смогут тебя защитить. И не оставайся с ним одна, — строго напутствовала Гарима. — Он в гневе может быть опасным.
Мне хотелось защитить Ингара, сказать, что он не причинит нам вреда. Уж точно не теперь. Но запястье, поврежденное во время вынужденного знакомства с сарехом, напомнило о себе болью. Поправив браслет, скрывающий еще не сошедший кровоподтек, я жестом подозвала неотлучную Суни. Она настороженно поглядывала на сареха, хмурилась и пообещала исполнить все распоряжения в точности.
Служанке понадобилось совсем немного времени, я даже успела увести Ингара до появления лекаря. Меня это радовало, ведь врачеватель невольно воскресил бы образ Снурава. Как это могло подействовать на сареха, я не бралась предсказывать.
Свою часть дома я всегда считала крепостью, в которой мне ничто не может угрожать. Даже проникший ко мне среди ночи Ингар не поколебал эту уверенность, и я наслаждалась чувством защищенности, покоя. Оно было особенно ярким после событий в Храме.
Суни постаралась на славу. К нашему приходу подготовили горячую ванну и чистую одежду. Пока гость мылся, а служанка помогала мне переодеться, прислужницы накрыли поздний ужин. Расположившись в любимом кресле, я ждала Ингара. Тарийский костюм оказался ему чуть велик и выглядел на коренном сарехе странно, как и кожаный тисненый пояс с ножнами, который Ингар надел поверх кушака. Но все лучше, чем залитая кровью одежда.
Усадив притихшего мужчину за столик, я широким жестом пригласила Ингара угощаться.
— Ты, верно, голоден?
Ароматы жареного мяса и теплого хлеба щекотали обоняние, разноцветные вареные овощи привлекали взгляд. Но Ингара они не заинтересовали. Он отрицательно покачал головой, на меня не посмотрел.
— Может, ракы? За упокой, — робко предложила я.
Он кивнул, потянулся к кувшинчику. Осторожно обхватив пальцами узкое горлышко, наполнил две рюмки.
— Выпей со мной, сиятельная Забирающая, за ту душу, что не отняла, — ожесточенно ухмыльнулся Ингар, глядя мне в глаза.
— Я выпью за твоего отца, — примирительным тоном ответила я и поднесла к губам рюмку. Крепкий напиток сильно пах анисом, пьянеть не хотелось, но и не отпить не могла. Потому что Ингар хищно следил за каждым моим движением.
Глоток обжег гортань, на глазах выступили слезы, я закашлялась. Сарех залпом опустошил рюмку, понюхал кусок лепешки.
— Забористая ракы, добрая, — он вновь взял кувшинчик, плеснул себе еще. — За то, что его душа свободна!
На сей раз он, к счастью, не дожидался, пока я отопью. Выпил сам. После третей рюмки съел лепешку, после четвертой положил на тарелку кусок мяса, но тот так и остался нетронутым.
Я опасливо наблюдала за изменениями, сосредоточилась на попытках прочитать сареха. Горькую пустоту и тусклое безразличие к происходящему сменила злоба. Ядовитая, разъедающая сердце. Ракы гасила ее, туманила хмелем, поднимала на поверхность боль утраты и слезы. Но, глядя на сложившего на груди, чуть покачивающего взад-вперед Ингара, я знала, что злоба вернется, пробудит желание мстить.