Съярми велела женщинам пока к раненым не подходить. Мудрое решение. Даже истекая кровью, чужеземцы нападали на полумертвых противников. Стражам приходилось их растаскивать.
Во всем этом смешении людей найти господина Шиана оказалось непросто. Он переговаривался с городскими стражами, давал указания своим подчиненным. Появление в Храме стольких женщин сразу ему не понравилось.
— При всем уважении. Я прошу вас уйти. Здесь еще небезопасно, — сухо сказал он. Тон его не допускал возражений.
— Конечно, — согласилась Гарима и заверила: — Мы не задержимся надолго.
Воина это не успокоило, он стиснул зубы, настороженно глянул в сторону дернувшегося недалеко раненого.
— Вы знаете, почему это произошло? Зачем они здесь? — голос Доверенной звучал глухо и сипло, в глазах блестели еще не высохшие слезы.
Вместо воина ответил один из стражей. Его тон был чуть более почтительным, но таким же жестким. На женщин, стоящих за нашими спинами, он посмотрел с неодобрением.
— Сиятельная госпожа, в городе беспорядки. Общины воюют. Несколько поджогов, разгромленных лавок, потасовки.
— Но почему? — допытывалась Гарима. Ее голос срывался, губы дрожали.
Страж пожал плечами, бросил короткий взгляд в сторону кристалла.
— Мы пока не знаем точно. Но выясним в ближайшее время.
— Не посчитайте наглостью, — вклинился начальник охраны. Он заметно волновался и то и дело поглядывал в сторону обезвреженных погромщиков. Даркези и сарехи, растащенные стражами в разные стороны, обменивались оскорблениями. Я чувствовала, как в них кипит неизрасходованная злоба. Казалось, с минуту на минуту чужеземцы бросятся друг на друга, и связанные руки помехой не станут. — Но я вновь прошу вас вернуться в дом жриц. Вы сейчас не можете ничего сделать, только подвергаете себя опасности.
— Вы правы, — Гарима кивнула. — Мы пойдем…
Ее губы дрогнули в намеке на улыбку, господин Шиан коротко кивнул. В тот момент он казался мне хищной птицей, приглядывающейся к каждому движению.
Все еще держа Абиру за руку, Доверенная тихонько окликнула меня, повернулась к кристаллу и направилась к боковому выходу. Передающая шла медленно, озиралась по сторонам, казалась растерянной. Ее страх с каждым ударом сердца все больше напоминал отчаяние.
Когда до кристалла оставалось не больше пяти шагов, она вдруг высвободилась и метнулась в сторону. Гарима не успела ее даже окликнуть, а Абира упала на колени рядом с кем-то, сидящим у стены. Мгновением позже сестра уже обнимала стража, плача у него на плече, а он ласково гладил ее по спине одной рукой. Его пальцы оставляли на светлой ткани кровавые разводы, кровь пропитывала и рукав блузы, но Абиру это не волновало. Ее, возможно, впервые в жизни не заботило, какой ее видели другие.
В тот миг для нее существовал только этот мужчина, а тревоге и страху нашлось объяснение. Насколько они и захлестнувшее Абиру облегчение были яркими, настолько чистосердечными и сияющими казались удивление и нежность воина. Несмотря на рану и боль, он был счастлив. Наверное, поэтому даже отважился признаться.
— Я люблю тебя, — услышала я робкие слова. Меня не покидало ощущение, что страж боялся быть высмеянным, хоть Абира и проявила несвойственное ей беспокойство о ком-то кроме себя.
Передающая отстранилась и посмотрела на мужчину серьезно, недоверчиво нахмурившись.
— Что? — переспросила она.
Его радость потускнела, взгляд изменился, стал более жестким, решительным.
— Я люблю тебя, Абира, — повторил воин, глядя сестре в глаза.
— Это чудесно, — в ее голосе слышалась самодовольная улыбка. — Я рада.
Он вздохнул, покачал головой и обнял Передающую. Глядя на эту пару, я от всего сердца сочувствовала воину. Любить Абиру — тяжелая ноша. Сестра наслаждалась чужой любовью, как подношением, драгоценностью, которую она заслуживала получить. Просто потому что существовала. И я пожалела, что Абира не чувствует других, не видит, как былая радость воина блекнет и увядает.
Но это видела Гарима и, судя по взгляду, тоже сочувствовала воину. Правда, долго наблюдать за парой Доверенная не стала, обратилась к Съярми, велела позвать лекарей.
— Я говорю о врачевателях для наших воинов, — холодно уточнила сестра. — Уверена, о нападавших достойно позаботятся тюремные лекари.
Старшая прислужница довольно улыбнулась и поклонилась.
— Мудрое решение, — заверила она, а в голосе слышалась ожесточенность. Уже раньше было ясно, что нападение на Храм женщина считала чудовищным преступлением. Помогать погромщикам она не стала бы по доброй воле.
Гарима велела прислужницами помочь раненому стражу добраться до комнат Абиры. Пока женщины суетились, я подошла к Ингару.
Он сидел у самого кристалла, держал на коленях убитого отца и легко покачивался взад-вперед. Как плакальщицы. Только не было стенаний, в глазах не блестели слезы, а взгляд казался пустым. Сарех не заметил меня, вздрогнул, когда моя рука легла ему на плечо.
— Ингар, — окликнула я. Он не повернул головы. — Пойдем. Не нужно тебе тут оставаться.
— А он? — едва слышно спросил Ингар.
— О нем позаботятся со всем почтением, — пообещала я. — Пойдем.