— Я хотела попросить прощения за резкие слова госпожи Абиры, — наконец, нашлась я. Эти слова были искренними. Не первый раз я стыдилась поведения Передающей, но так развивать мысль не стала.
— Благодарю, госпожа, — он кивнул. — Мне раньше приходилось общаться со жрицами Великой и, признаться, не ожидал от госпожи Абиры менее резких высказываний. Надеюсь, вы простите мне такие слова, но жрицы, подобные госпоже Гариме — редкость. А вы — чудесное исключение из всех возможных правил.
Я покраснела, польщенная комплиментом. Хорошо хоть воин не стал заострять внимание на моем смущении.
— Я не мог не заметить, что вы чем-то обеспокоены. Что-то случилось? — вновь спросил он.
— Да, случилось. Пообещайте никому не рассказывать, — твердо встретив его взгляд, попросила я.
— Обещаю, — спокойно ответил Ферас.
— Вчера мы допрашивали господина Далибора. Его воспоминания были защищены заклятием. Оно ранило госпожу Доверенную. Сегодня ей стало хуже, — пояснила я. За сухостью фраз скрывался страх. Чудом удалось совладать с голосом, заставить его не дрожать. — Вам ведь знакомы некоторые сарехские ритуалы. Вы слышали о подобном?
— Слышал, — хмуро подтвердил собеседник. — Не стану вас утешать и зря обнадеживать. Это очень плохо. Очень. Но хуже всего то, что вы ничего не можете сделать. Лекарства от этого нет.
Каждое его слово замедляло мое сердце, отдавалось в ушах похоронным звоном. Ферас говорил правду, от этого было еще страшней. В глазах щипало, комната постепенно стала размытой. Слезы щекотали щеки, а дыхание сбилось. Жестокая память возвратила меня ко вчерашнему допросу, к золотой змее, пронзенной темным шипом.
Теплый аромат кардамона окутал меня раньше его объятий. Уткнувшись лбом в плечо Ферасу, я обхватила воина обеими руками и плакала. Удивительно, но мне не было стыдно показать ему свою слабость, а потому не чувствовала и неловкости, когда благодарила его за поддержку.
— Я верю, что Великая не допустит гибели одной из лучших своих жриц, — сказал на прощание Ферас. — Но на вашем месте я поговорил бы со светлейшим Императором, предупредил бы его, что госпожа Доверенная долго будет ослаблена.
Я последовала дельному совету, когда побеседовала с лекарем. Он впервые сталкивался с подобным и не знал, как помочь. Радовало только, что Гарима пришла в себя и больше не казалась умирающей. Я повторяла про себя слова Фераса и молилась великой Маар, просила ее излечить сестру.
Короткая встреча с Императором оставила в памяти приятный, искрящийся радостью след — Повелитель получил ответ от принца Торонка. Он благодарил за предупреждение и выражал особенную признательность мне за мудрый совет поговорить с женой откровенно. Даже написал, что этот разговор изменил их жизни.
Когда я вернулась в Храм, Съярми сообщила, что мастеровым нужно обсудить какие-то детали. Сарехи и даркези работали рядом с тарийцами, восстанавливающими росписи на стенах. Ни следа напряженности, отторжения чужой культуры, враждебности. Глядя на этих мужчин, даже не верилось, что погром вообще был. Случившееся казалось мороком, воспоминанием, которое изменили заклятием.
Мастеровые отняли у меня больше часа времени, от запахов краски и лака гудела голова, тошнило, разболелось правое плечо. Только распрощавшись с рабочими, я сообразила, что заклятие Сегериса задело и меня. Придирчиво осмотрев себя в зеркало, не увидев даже кровоподтека, решила, что волноваться не о чем.
Несмотря на микстуру, головная боль усиливалась, и я сочла за благо прилечь.
Дневной сон был недолгим и смутно тревожным. Вновь чудился золотой месяц с алым маком, мягкий мужской голос, ласковые интонации. Я касалась пальцами украшения и из всего сна запомнила только его. Опять не разглядела ни одежды, ни черт лица говорившего со мной.
Когда проснулась, до ужина оставался час. Гарима выглядела больной и слабой, но старалась улыбаться и казаться бодрой. Меня такое поведение не обмануло бы, даже если бы я не догадалась до разговора с сестрой спросить служанку о других припадках. Выяснилось, что днем, когда я разговаривала с Императором, был еще один. Правда, слабей, чем первый. Служанка связывала это с действием лекарств, которые оставил врачеватель.
Гарима настаивала на том, чтобы я ужинала в беседке вместе с Абирой. Говорила, что наш тройственный союз нужно укреплять сейчас старательно, как никогда прежде. Я не верила, что отношения с Абирой можно наладить, но спорить с сестрой не стала.
Напрасно я откладывала начало трапезы на четверть часа, на полчаса. Передающая не пришла, не соизволив предупредить о решении заранее. Она ни разу не позволила себе так обращаться с Гаримой, какой бы сильной ни была ссора. Пренебрежение меня злило, даже мысли об Абире раздражали, но я все же посчитала необходимым зайти к ней. Случившееся утром сестру сильно испугало, я подумала, что причина ее поведения могла быть в этом.