— Мудрейшему Императору достаточно наших слов, чтобы считать тебя виновным в происходящем, — мягко продолжала сестра. — Мы проведем сегодня ритуал только для того, чтобы узнать, насколько суровым должно быть твое наказание.
Он не ответил, но в резких словах не было нужды — исходящая от него незамутненная злоба ускоряла мое сердце, будила страх. Я очень разволновалась и вздохнула с облегчением лишь, когда величественная Гарима посоветовала принцу готовиться.
Это был во всех смыслах тяжелый ритуал. Принц сопротивлялся песне Доверенной изо всех сил, пробиться в его воспоминания было сложно, хоть их и не защищала магия сареха. Но больше всего меня ранили чувства Ясуфа, готовность убивать, убирать родственников и незнакомых просто потому, что они стояли на пути. Или потому что мертвыми они приносили ему больше выгоды, чем живыми. В его действиях не было мести, злости, только расчет, жестокость и жажда, непреодолимая жажда власти.
Пожалуй, так плохо я не чувствовала себя после ритуалов никогда. Меня мутило от увиденного, от данных господину Тевру указаний вести переписку с убийцами, от искренней радости, переполнявшей сердце Ясуфа, когда приходили известия о смертях его двоюродных братьев. Эта радость была куда сильней, чем вызванная новостью о том, что принцесса Теллими носит его сына.
Я прожила отрывки жизни Ясуфа, но чувствовала себя так, будто во мне старались убить все хорошее. Будто коверкали, пытали душу, уродовали, как только возможно. Мерзкое состояние осквернения, грязи, которую не смыть.
Болезненно бледная птица погасла, силы были на исходе, я отрешенно смотрела на все еще находящегося в неком подобии транса принца. Он стоял передо мной на коленях и глядел будто сквозь меня. Я вновь пожалела, что у нас нет Передающей. Ритуал идет не по правилам, некому избавить меня от отвратительных воспоминаний и противного ощущения уродства.
— Как ты живешь с этим? — чуть слышно выдохнула я.
Он встретил мой взгляд, и в его глазах я прочла правдивый ответ: «Без намека на раскаяние».
Два дня после этого ритуала я не могла никого видеть, ни с кем разговаривать. Даже с Гаримой. Она относилась к этому с пониманием. Особенно после того, как прочла описание первых открывшихся во время допроса воспоминаний принца. Хоть их и нельзя было использовать в суде, Император попросил меня сделать записи обо всем, что увижу, и я с исступлением посвятила всю себя этому занятию. Надеялась так избавиться от гадкого чувства осквернения. Безуспешно. Сны, тревожная мешанина образов, пугали, превращали ночи в сущий кошмар, но помогали вспомнить подробности ритуального допроса. Это было мне на руку.
На третий день я отдала Гариме все записи. Знала, что сестра их прочтет и только потом передаст Императору. Знала, что от этих бумаг зависят какие-то решения… Но мне было безразлично. К тому часу я устала настолько, что мир потерял краски, стал серым и тусклым.
Напившись с утра успокоительного, проспала до вечера. Снился Ингар, убивающий меня, прячущий на груди насмешливо яркий амулет с маком и полумесяцем. Снился Ясуф, просчитывающий, как убить двоюродных братьев и дядю. В его тусклых мыслях образы родственников окрашивались кровью, а Ратави пылала. Снились ранящие шипы сарехских заклятий, обескровленная, умирающая Гарима и усмехающийся, издевающийся надо мной Сегерис. Он торжествовал, ведь знал, что избежит наказания за свои злодейства. Все это перемежалось множеством обрывков из проведенных для убийц ритуалов.
Проснулась вечером с тяжелой головой и мыслью, что постепенно схожу с ума. Действительность все еще казалась мрачной, бесцветной, даже наяву меня преследовали образы из сна, голоса, отголоски чужих чувств. Меня окружали призраки из проведенных ритуалов, я старалась смотреть только под ноги, лишь бы не видеть их. Но от исходящего от них холода защититься не могла. Я ужасно мерзла, хоть и куталась в шали. От тревоги дрожали руки, неприятно колотилось сердце. Как избавиться от наваждения, не знала и не находила себе места.
Легче стало, когда пришел Ферас. Вначале я хотела отказаться от встречи, как и в минувшие дни, но, глядя, как бесцветная Суни идет к двери, передумала.
В тот вечер Ферас казался мне существом из другого мира. Его образ был ярким, насыщенным красками и теплом. Низкий уверенный голос заглушал шепот и бормотание призраков, рядом с воином они меркли, некоторые даже пропадали. Я больше не боялась оглядываться по сторонам, не страшилась встретиться взглядом с давно умершим убийцей. Теплый запах мужских духов с кардамоном, вежливые слова, улыбка Фераса согревали меня, я вновь начала дышать полной грудью.
— Я понимаю, время сейчас непростое, — осторожно сказал воин. — Многое случилось за короткий срок. К тому же отец говорил, вы недавно проводили для кого-то ритуал. Что это было очень важно Императору. Надеюсь, вы простите мне такое признание… но я волновался за вас. Особенно после того, как вы отказались принять меня.
Ферас говорил искренне и этим одновременно смущал меня и странно радовал.
