Мне стало стыдно. За госпожу Абиру и за других жриц Маар. Стыдно за себя.
Я подошла к воину, взяла за руку. Он удивился, но все же лицо его просветлело.
— Спасибо вам, господин Мирс. Спасибо. За все. Я надеюсь, мы еще встретимся.
— До свидания, госпожа Лаисса, — Посланник легко поклонился на прощание и вышел.
Прислужница, посматривавшая на меня с удивлением, поспешила проводить гостя. Когда их шаги затихли, я повернулась к госпоже Абире. Неприятный, злой осадок не позволил мне до конца поверить ни мягкой улыбке, ни радушному тону. Хотя говорила жрица совершенно искренне.
— Добро пожаловать домой, сестра, — распахнув руки, поприветствовала меня Передающая.
Красавица Абира обняла меня, окутав сладким ароматом духов. Позвонив в медный колокольчик, вызвала прислужниц, велела им отнести сумки в мою часть дома. Когда женщины ушли, взяла меня за руку.
— Мы так долго ждали тебя, сестра, — призналась она, заглядывая в глаза. — Больше двух месяцев. Это так замечательно, что мы скоро снова будем втроем.
Она сияла от радости, вполне сердечной, поэтому еще более удивительной. Такое поразительное изменение настроения меня с толку сбило. Я не успела и слова в ответ сказать, как Абира увлекла меня к ажурным дверям.
— Тебе, наверное, не терпится посмотреть твои комнаты, — предположила жрица. — Пойдем, покажу тебе дом.
Она распахнула створки и, не отпуская моей руки, вывела меня во внутренний сад. Он был небольшим, но красивым. Пальмы, цветы, четыре ровные дорожки из желтой плитки соединялись у фонтана в середине.
— Мы вышли из общих комнат, — мелодичный голос Абиры журчал, будто ручеек. Она повернулась, жестом пригласила оглядеть дом.
Вдоль всего второго этажа шел широкий балкон. Тонкие колонны, поддерживающие крышу, казались витыми и хрупкими. На белых перилах крепились небольшие горшки с пышными ниспадающими цветами.
— Если от них пойдешь вот в эту часть дома, — она махнула правой рукой, — попадешь в покои Гаримы. Она уже скоро вернется и очень тебе обрадуется. С этой стороны, — взмах другой рукой, — мои комнаты. А твои — напротив общих. Пойдем посмотрим.
Она уверенно меня вперед тянула, по-хозяйски толкнула двери в мою часть дома. Комнаты на первом этаже предназначались, по ее словам, для разговоров с должностными лицами. Когда я уточнила, с какими, Абира сделала вид, что вопроса не заметила. Она предпочитала обращать мое внимание на особенно ценные предметы и рассказывать их истории. Но меня не занимали ни они, ни богатое убранство комнат. Жрица этого словно не понимала. Передающая говорила медленно и размеренно, певучий голос сплетал красивые предложения. Но я постепенно осознавала, что Абира взволнована и смущена. Она старательно избегала взгляда в глаза, слишком много внимания уделяла мелочам и будто опасалась дать мне возможность заговорить. Отделаться от ощущения, что жрица тянула время, не получалось.
Величественная Абира поднялась со мной на второй этаж, распахнула двери в гостиную для близких знакомых, оттуда провела в спальню. Здесь жрица тоже рассказывала о вещах, изящно указывая на них. Неторопливыми грациозными движениями этой тарийки можно было любоваться долго. Она знала, что красива, и всячески подчеркивала это.
Спальня, куда уже отнесли мои вещи, оказалась очень просторной комнатой. Там воскуряли какие-то травы, дымок поднимался от каменных плошек. Пахло сладковато и терпко, приятно. Полупрозрачные ткани скрывали большую постель так же, как и на постоялых дворах. Дорогая мебель, резьба, перламутр, золото, благовония…
Мне представили мою собственную служанку, Суни. Невысокая, худая, очень смуглая, черноволосая, на вид лет пятидесяти. На щеках под большими серыми глазами полукружья из крупных темно-синих точек. Она говорила сдержанно, почтительно и немного. Зато смотрела с благоговением.
Это пугало. Как и поведение Абиры. В сердце росла тревога, крепло дурное предчувствие.
— Гарима должна вернуться с минуты на минуту, — с обворожительной улыбкой заверила жрица. — Думаю, лучше всего будет встретиться с ней в общей гостиной.
Я не спорила.
К немалому огорчению Абиры, Доверенная еще не возвратилась. Расторопная прислужница чай принесла и поспешно вышла, оставив поднос на столике у дивана. Абира широким жестом пригласила меня присесть, сама заняла кресло напротив. Оставаясь со мной наедине, она явно чувствовала себя неловко и пыталась молчание заполнить. Спросить о путешествии она не догадалась, рассказать о себе или о Гариме — тоже. Говорила о напитке и провинции, откуда привезли чай. Повторялась довольно часто.
— Может, ты расскажешь мне о жрицах великой Маар? — осторожно намекнула я.
Абира сникла, потупилась, поставила чайник на поднос. Он обиженно звякнул, потому что руки ее дрожали. Я с удивлением увидела на ее щеках румянец. Это было неожиданно, у меня сложилось впечатление, что высокомерную жрицу ничто не может смутить.
— Я очень надеялась, ты повременишь с расспросами, — честно призналась Абира.
— Почему?
— Гарима запретила мне говорить о ритуалах и обязанностях жриц с тобой, — все еще не поднимая глаз, ответила тарийка.
