Я вздохнула. Вмешательство Императора и его настойчивость мне не нравились. Но нужно было признаться хотя бы себе, что и через неделю, и через две я не буду готова.
— Понимаю. И когда состоится посвящение?
— Завтра после захода солнца, — ответила Абира.
— И как же вам удалось отвоевать еще один день? — хмуро полюбопытствовала я.
— Завтра днем и вечером мы все будем готовиться к ритуалу, — просто пояснила Гарима.
Я укорила себя за недогадливость. Ответ был предсказуемым. Ядовитая досада подпитала злость на судьбу. Раздражение полностью скрыть не удалось, как ни старалась сдерживаться.
— Но этот вечер еще мой? — сердито посмотрела на жриц.
— Да, — подтвердила Доверенная.
— Отлично, — я кивнула и решительно встала из-за стола. — Пойду погуляю по городу.
— Если хочешь, возьми куббат, — предложила Абира. — Его быстро подготовят.
— Нет. Я пойду одна, — отрезала я.
— Тебя будет сопровождать охранник, — голос Гаримы прозвучал мягко, ласково. Будто она говорила с непослушным ребенком.
Ее увещевания только больше раздразнили меня. Я понимала, что желание бродить одной по незнакомому городу просто глупое. Но в тот момент мне очень хотелось решить хоть что-нибудь самой. Не подчиняться решениям других, навязанному укладу, а настоять на своем. И было все равно, как смешно, нелепо выглядела эта детская выходка. Я отрицательно покачала головой и вышла из беседки.
— Лаисса, лучше не ходить одной в город, который не знаешь, — предостерегла Гарима.
— Вот заодно и узнаю! — бросила я, не оборачиваясь.
— Лаисса, — Гарима с неожиданным для ее телосложения проворством догнала меня, схватила за руку. — Ты не можешь уйти одна.
Ударение на словах «не можешь» насторожило.
— Это почему же? — нахмурившись, уточнила я, подавив изначальное желание выдернуть руку.
— Ты еще не жрица, — пояснила Гарима. — Мехенди не дадут тебе выйти из храма одной.
Меня словно водой ледяной окатили, я от Доверенной даже отпрянула. Она всего лишь правду сказала, а я снова почувствовала себя диковинной птицей в клетке.
— За что? — выдохнула я. Вопрос, который задавала себе последние дни. Губы шевелились плохо, сердце колотилось, а в глазах щипало.
— Не расстраивайся так, — попросила Гарима. Она сочувствовала, надеялась меня успокоить.
Я отрицательно покачала головой, вернулась в беседку, тяжело села за стол. Чувствовала на себе взгляды жриц. Женщины молчали, Абира положила руку мне на запястье.
— Все равно хочу пройтись, — прошептала я.
— Хорошо, — покладисто согласилась Гарима и, погладив меня по плечу, сказала. — Я распоряжусь.
Сопровождающий меня воин носил кожаный доспех с символом Храма, с тремя сплетенными в венок цветами. Мужчина был почтительным, сам со мной не заговаривал, а я его молчаливости только радовалась. Бродила по городу, заглядывалась на людей, на красивые и такие чужие дома. Постепенно успокоилась, даже стала удовольствие от прогулки получать. Дошла до императорского дворца. В сгущающихся сумерках он казался мрачным. Я долго рассматривала его, стоя рядом с ограждением на берегу Афира. Потом попросила воина найти куббат. Идти по темноте через полгорода не хотелось.
Повозка нашлась быстро. Воин подал мне руку и удивился, когда я поблагодарила за помощь. Сидел в куббате у самого кожаного бока, чтобы ни в коем случае не касаться меня, не стеснять. Проводил до дома жриц, подобострастно распахнул передо мной двери, замерев в поклоне. Суни, ожидавшая меня в спальне, всячески старалась угодить. Заискивала. На душе от этого было тоскливо. Вспомнился господин Мирс. Он никогда так себя не вел. Наверное, потому что не забывал, что общается с живым человеком, с девушкой, которая всего на год старше его дочери.
Следующий день начался с позднего и очень легкого завтрака. Немного фруктов, чай. Абира и Гарима выглядели радостными, я этого настроения не разделяла. Собственное будущее виделось мне серым и мрачным, а посвящение только приближало первый ритуал божественного правосудия.
В саду стояло особое строение для проведения ритуальных омовений. Кирглик казался половинкой яйца гигантской птицы. Стены дома плавно переходили в округлую крышу и были снаружи выложены белой и голубой плиткой. Мне чудилось, в этом узоре скрывали письмена, а общий рисунок напоминал завитки мехенди.
Первая комната была маленькой и светлой. Больше я не разглядела — смотрела только в пол. Выяснилось, что нужно донага раздеться. Смутилась ужасно. Огнем горели щеки, уши и даже шея. “Сестер” нагота не смущала. Я же дрожащими руками сняла одежду и завернулась в огромное полотенце. Гарима, велев подойти ближе к другой двери, плеснула на мои босые ноги водой из кадки.
Я ожидала увидеть в следующей комнате какую-нибудь ванну. Ведь кирглик предназначался для омовений. Но во втором помещении, выложенном мелкой разноцветной плиткой, ничего похожего не было.
